Чтение онлайн

– Ну, тогда пойди подмети в комнатах.

Ясна посмотрела на меня так пристально, что я поняла – девочка взрослеет.

Когда малышка скрылась за дверью, мне стало очень тоскливо. Зная, что безвыходных ситуаций не бывает, я с упорством Тесея искала тупики. В такие моменты меня спасает только творчество.

Пройдя сквозь стены в свою комнату, я взяла со стола свой любимый черно-белый карандаш, блокнот и записала:

Мысли, как пони в цирке, либо разбегаются, кто куда, либо ходят по кругу, а по ночам сидят в клетках и тоскуют.

Вспомнила о завтрашнем дне и записала еще один афоризм:

Завтра, как правило, наступает сегодня и, непременно, на любимую мозоль.

Подумав еще немного, потом еще чуть-чуть, я, наконец-то, решилась во всем признаться Натиру. Зачем скрывать свои наболевшие чувства? Так прямо и скажу ему: «Люблю тебя!» А потом милому объясню, что Амурлия не пара такому маленькому, но высокоблагородному ланселоту. А может, сначала написать ему письмо? И не просто письмо, а «голубиное» послание?! Вот возьму мерцающие краски полнолуния и напишу ими на крыльях голубя, нет, лучше голубицы, свое послание и отправлю птицу к Натиру!

В порыве вдохновения я стала быстро сочинять черновик:

О мой Натир! Мой далекий и одновременно близорукий друг! Я Вас…

Ой, я, кажется, ошиблась, придется писать заново.

О мой Натирчик! Мой недалекий и одновременно близкий друг! Я Вас…

Да, невнимательность всегда была камнем преткновения на пути моего прогресса.

Скомкав два предыдущих неудачных письма, я написала третье. И чтобы не тратить времени зря, сразу же на крыльях голубицы. Слова просто струились из меня весенним ручьем, когда я представляла, как эта белая голубушка вспорхнет к нему в раскрытое окно, сядет на левое плечо, он нежно коснется ее крылышек и, млея от удовольствия, прочтет мои трепетные строчки и все-все поймет…

Отправив «голубиное» послание, я села у окошка и стала ждать возлюбленного…

И вот на горизонте показался всадник. Ветер взлохмачивал рыжую голову спешащего в мою сторону ланселота. Он летел ко мне, как стрела, конь под его чутким руководством в стремительном беге не касался земли.

Спешившись со своего верного вороного, он распахнул двери и свежим летним ветром ворвался в мои покои.

– Йо, простите, что так бесцеремонно врываюсь в ваш дом и что беспокою вас, но у меня чрезвычайная радость, коей я просто не могу не поделиться с вами!

Предвкушая событие, я улыбнулась ему своей самой очаровательной-зачаровательной, обаятельной-обонятельной улыбкой и спросила:

– Так что же у вас стряслось, мой солнечный друг?

– Амурлия прислала мне письмо! И не просто письмо! Она отправила свою любовную записку на крыльях голубицы! Какая фантазия! Какая эстетика! Я же говорил, что она – божественна!

Меня как окатили холодной водой из ведра, нет, из двух ведер.

– Натир, вы уверены, что письмо от Амурлии, а не от… какой-нибудь другой женщины?

– Да! Да!

Огонек слабой надежды вспыхнул в моем сердце: а вдруг это просто совпадение?

– Там стоит ее подпись?

– Нет, но никто на свете, кроме Амурлии, не мог так написать, так изысканно изложить свои эмоции, даже легкая рассеянность, присущая всем тонким натурам, живущим в утонченных сферах бытия, придает посланию свое непередаваемое очарование! Эта легкая небрежность, эти опечатки словно говорят о том, что не это главное, они говорят, что суть между строк! И между строк я читаю, что она меня тоже любит! Нет никаких сомнений! Вот послушайте сами:

О мой Натирчичек! Мой благородный, мой недалекий и одновременно близорукий друг! Я Вас люблю! Ваше пылающее сердце зажгло и в моей груди Вселенский пожар.

Пусть Вы сейчас не со мной, но придет час, мой благомодный рыцарь, и мы будем вместе, мы будем в тесте на веки вечные, неразлучны повсеместно и ежесекундно!

Мысли о Вас окутали меня, словно паутина. И я, маленькая, беззащитная пчелка, трепещу в сетях любви.

О мой благомордный кавалер, наши линии судеб вскоре сплетутся, как два виноградных побега, и… Нет, не могу, любовное море переполняет меня и выплескивается наружу! Жду Вас, мой спаситель!

Ваша, вся Ваша…

Восторженный юноша закончил зачитывать вслух письмо и посмотрел на меня.

– Что с вами? Вы вся так покраснели.

– Я… не обращайте внимания, это я от… сосредоточенности, – еле выдавила я. Но Натир не унимался:

– Вы правда себя хорошо чувствуете?

– Да. Я себя и вас хорошо чувствую.

– Меня?

– Ой, простите, оговорилась, наверное, я чувствую себя плохо.

Моя рассеянность стала приобретать нервозно-истероидный характер. Еще б немного, и я разрыдалась бы в плечо Натирчику, но в комнату с веником наперевес вошла Ясна:

– Я подмела комнаты!

– Что? А, хорошо… Проводи, пожалуйста, гостя. У меня поднялось давление и опустилось настроение, и… очень… очень плохо мне, чувствую себя… очень…

Ясна, недоумевая, смотрела то на меня, то на Натира.

– Понятно, – резюмировала малышка.

– Что понятно? – спросил рыцарь.

– ВСЕ! – медленно произнесла Ясна.

– Я покидаю вас, до встречи, волшебницы, – стал пятиться к двери Натир. – Вы принесли мне удачу! – И, уже закрывая за собой дверь, закончил: – Турнир через два дня. До свиданья.

Рыцарь, как ошпаренный, выскочил во двор.

Ясна подошла ко мне:

– Что произошло?

– Ой, и не спрашивай. Я… я… – и вот тут я разрыдалась.

Малышка успокаивала меня, как могла. Сквозь слезы я поведала ей свою печаль, снова попросила блокнот и свой любимый черно-белый карандаш и наплакала еще пару афоризмов:

Мысли похожи на нити, выпутываемые из какого-то гигантского клубка. Порой мне хочется верить, что это клубок Ариадны. А иногда мне кажется, что я просто вечно тку паутину, из которой сама же и не могу выбраться.

А еще мысли похожи на рыб – все время ощущение, что они знают что-то очень важное, но прислушаешься – чешуя да хвост!

Эх, что там говорить, мысли назойливы, как комары, – писку много, а толку мало. Только мозги после них зудят, а почесать нечем!

Потом Ясна уложила меня спать. И проснулась я уже только поздно вечером под сильный стук в дверь.