Чтение онлайн

Ксавье посмотрел на два дерева во дворе, с которых уже осыпались почти все листья.

–  Ты что, заснул?
– окликнул его сидящий на возвышении надзиратель.

Все двадцать заключенных, работавшие в цеху, посмотрели на Ксавье. Он не шелохнулся.

–  Что, не понял?
– рявкнул надзиратель.

Ксавье глубоко вдохнул, сжал в руке маленькую колотушку, которой размазывал клей по поверхности картона, и двинулся на надзирателя. Тот нажал на кнопку; через три минуты на подмогу примчатся его коллеги, вооруженные дубинками.

–  Ты чего, свихнулся?
– спросил надзиратель.

Он был несгибаем, имел голубые кукольные глаза и запросто отправлял в карцер на тридцать суток, которые артистически умел продлевать.

–  Тебе сегодня повезло, - проскрежетал Ксавье, схватил его за руку, стянул с возвышения и пустил в ход колотушку. Тот поднял руки, чтобы защититься от града ударов.

–  Не дури, Ксавье, - сказал один из зэков.

Надзиратель, как мокрая тряпка, свалился на пол. Ксавье вытер лоб. Он слишком долго сдерживался.

Дверь в цех распахнулась. Ворвались капрал и четверо надзирателей. Они моментально увидели пустой стул на возвышении и своего коллегу, лежащего возле стены, за спиной Ксавье Аде, стоящего в середине длинного помещения.

–  Что на тебя нашло?
– удивился старший, приближаясь.

Он сжимал в руке дубинку, заканчивавшуюся набалдашником. Ксавье немного согнул колени, готовясь к драке.

–  Тебе же будет хуже. Отдай мне это, - продолжал надзиратель, показывая на колотушку.

–  Возьми, - огрызнулся Ксавье.

Надзиратели посовещались, один из них убежал и скоро вернулся в сопровождении еще троих коллег.

–  Эй вы, нука сюда, - скомандовал капрал заключенным, молча и неподвижно наблюдавшим за спектаклем со своих мест.

Они подчинились. Их выгнали из цеха и, освободив таким образом поле боя, надзиратели начали обходной маневр.

Они навалились все скопом. Ксавье успел раздать наугад несколько ударов и получить достаточно ответных, чтобы потерять сознание. Безжизненное тело схватили за ноги и поволокли из цеха. Голова стукалась об пол.

Аде бросили в карцер. Архитектор не поскупился на толщину стен, и света было мало. Однако, его хватало, чтобы увидеть, что ты лишен всего.

На следующий день Ксавье предстал перед внутренним тюремным судом, в котором председательствовал директор, и получил тридцать суток карцера плюс адресованную в министерство просьбу о продлении срока наказания. На практике это означало девяносто суток, потому что министерство давало согласие в ста случаях из сотни.

* * *

Когда этап Ла Скумуна появился перед воротами централа, Ксавье еще сидел в карцере. Ла Скумун ни с кем не разговаривал о друге из опасения, что его переведут в другую тюрьму.

Сразу после оглашения приговора он был включен в первый же этап. Его лишили всего - адвоката, права переписки с Женевьев. Еще повезло, что он будет сидеть вместе с Ксавье, который видится с Женевьев. Этап разместили в карантине. Через тричетыре дня новичок полностью преображался: обритый, одетый в робу и грубые сабо, с личным номером на груди и определенный в один из цехов.

Это не считая индивидуального приема у директора тюрьмы.

Там ты стоишь по стойке «смирно» и слушаешь.

–  Так вы и есть Роберто Ла Рока? Так… отлично. Надеюсь, вы намерены вести себя тихо. Здесь нет авторитетов и существуют только два способа выйти. Стоя или лежа. (Он показал обе позиции рукой.) Выбирать вам. Полагаю, вы меня понимаете?

–  Отлично понимаю.

–  Отлично понимаю, месье директор, – подчеркнул начальник.

Ла Скумун заколебался.

–  Отлично понимаю, месье директор.

–  Я определяю вас в швейный цех. Можете идти.

Он знал, что будет дальше, и остался стоять, повернувшись лицом к стене, рядом с теми, кого уже назначили на работы.

–  Видел эту сволочь?
– прошептал стоявший с ним рядом, не размыкая губ.

Он не ответил, поскольку считал, что недостаточно сориентировался, чтобы усугублять свое положение пустыми замечаниями. На следующий день его перевели из карантина в общий блок.

Была середина дня. Все его вещи уместились в котомке. По правилам ее следовало носить с собой. Оставлять чтолибо в цеху или в камере запрещалось. В столовой длинные столы, шириной сантиметров в пятнадцать, имели этажерку, позволяющую оставить парутройку вещей, но только не еду, которую могли моментально украсть.

Если ктолибо за едой отставлял локоть в сторону, то упирался им соседу в ребра. Спина сидящего напротив касалась края стола. Шестьдесят человек на столовую; шесть столовых.

Все встречались в туалете, после принятия пищи. Молча поднимали руку, и надзиратель кивком головы давал заключенному разрешение выйти. Общий писсуар был невообразимо грязен.

Ла Скумун направился туда. Ксавье в туалете не оказалось. На прогулке он высматривал его так внимательно, что заболели глаза, но не нашел. Двигаться надо обязательно. Длинная колонна по три человека в ряд изгибалась при движении, образуя восьмерку.

–  Есть другой двор, - сказал тот, кто шагал рядом с ним.

–  А тех когда можно увидеть?

–  В туалете, в полдень и вечером. Все.

Не густо. Ксавье, очевидно, работал в цеху, выходящем в другой двор. У бригадира швейников была добродушная физиономия. Звали его Терраз, он был из Гренобля.

–  Здесь Первый швейный?
– спросил Ла Скумун.

–  Угу, а Второй швейный в другом дворе.

–  Как туда попасть?

Терраз снова посмотрел на него.

–  Кто там у тебя?

Пришлось довериться.

–  Друг. Ксавье Аде.

К ним приближался надзиратель.

–  Вот, видишь, - сказал Терраз, - делаем шмотки для армии. Работа нехитрая. Будешь шить. У тебя три дня на то, чтобы освоить машинку. Я тебе покажу…

Надзиратель ушел.

–  Он чокнутый. Схлопотал три месяца мориловки. Так ты, значит, кореш Ксавье?

–  Да.

–  Он в карцере. Отметелил филина, [7] сейчас мотает девяносто суток.

–  Долго ему еще?

–  С месяц будет.

–  У тебя есть знакомые, чтобы разжиться жратвой?