Отмытый роман Пастернака: «Доктор Живаго» между КГБ и ЦРУ
Шрифт:
Одной из креатур ЦРУ в Мюнхене в 50-е годы стало ЦОПЭ (Центральное объединение послевоенных эмигрантов, или Политических эмигрантов, как стали позднее интерпретировать эту аббревиатуру). ЦОПЭ выпускало тонкий журнал «Свобода», «работало» с эмигрантами, занималось юридической и образовательной помощью, а также имело свое издательство. Продукцию ЦОПЭ многие помнят – это, например, первые номера толстого литературного альманаха «Мосты», всевозможные политические брошюры или первое издание «Технологии власти» Абдурахмана Авторханова.
Именно ЦОПЭ и стало тем оптимальным местом, где ЦРУ решило разместить контрольный заказ на «Доктора Живаго», не сообщая об этом никому – в том числе и Феликсу Морроу. Дело было не только в дружественной русской типографии Георгия Бутова (по совместительству диктора Радиостанции Освобождение), которой можно было воспользоваться, но и в том, что ряд сотрудников ЦОПЭ имел рыльце в пушку, отслужив в армии генерала Власова, в пропагандистской розенберговской системе Veneta, а в некоторых случаях и в регулярных нацистских частях. До сих пор бывшие служащие ЦОПЭ (а их почти и не осталось) с крайней неохотой идут на контакт, и выявить детали живаговской истории мне удалось только у одного из них. Да и то я чуть не сорвал драгоценный рассказ.
Дело было в 1989 году, когда я впервые приехал в штаб-квартиру Радио Свобода в Мюнхене. В отделе новостей Русской службы меня познакомили с немолодым уже человеком хорошего роста, которого звали Григорий Данилов. Он не работал полную смену, а, кажется, приходил на полдня. У микрофона не сидел, потому что у него был странный тик: время от времени он сухо поплевывал. Мне объяснили, что во время войны он попал под какую-то бомбежку, и его засыпало песком. С тех пор он этот памятный песок сплевывал.
Григорий Данилов интересовал меня потому, что в 50-е годы он работал в ЦОПЭ. В то время сотрудникам издательства приходилось делать всё – и Данилов трудился не только редактором, но и наборщиком.
Во время нашей беседы я уточнял, какие же книги выпущены при его участии. Данилов сказал, что среди прочих – «Доктор Живаго». Я усмехнулся: да нет, говорю, вы просто спутали, ЦОПЭ никогда не издавало «Живаго».
Данилов очень спокойно ответил: «Да я его набирал. Вы просто не знаете». И потерял ко мне интерес. Я почувствовал, что он немножко обиделся.
Довольно долго мне пришлось его уговаривать вернуться к теме. И выяснилось следующее. Набор «Доктора Живаго» действительно был сделан именно в Мюнхене, в типографии, которую ЦОПЭ арендовало – типографии Георгия Бутова. Данилов ничего не помнил про исходный машинописный экземпляр, вернее – его фотокопию, но поколение ошибок и опечаток в наборе указывает на все то же самолетное «мальтийское» происхождение.
Когда же Данилов сделал набор и корректуру, гранки у ЦОПЭ были отняты – как и полагалось по сценарию. Отмывать так отмывать!
Разговаривая в 89-м году с Григорием Даниловым, я еще ничего не знал о Феликсе Морроу и не мог усмотреть поразительной симметричности историй. Но о чем Данилов свидетельствовал безусловно, так это о результате: его труд вышел в свет в голландском издательстве «Мутон» и привел к скандалу на весь мир.
В 2005 году в книге «De Geheime Dienst» («Секретная служба»), выпущенной в Амстердаме Крисом Восом и соавторами, обнародовано признание бывшего сотрудника Голландской спецслужбы BVD офицера контрразведки Йоопа ван дер Вилдена. Без этого рассказа в мозаичном околожи-ваговском полотне зияла не столько смысловая, сколько доказательная дыра. Теперь мы можем воспользоваться этой драгоценной заплатой. (Я с удовольствием благодарю Софью Корниенко, указавшую мне на источник, и Фредерике Рогенкамп, помогшую перевести текст с голландского на английский.)
Летом 1958 года Йоопа ван дер Вилдена вызвал к себе его руководитель Пит Гербрандс. Вопрос шел о деле с международными последствиями и психологическим противостоянием между Западом и Востоком в пору холодной войны. Ван дер Вилдену поручалось связаться с коллегами из ЦРУ при американском посольстве в Гааге.
«Вы, конечно, наслышаны о „Докторе Живаго“ и Борисе Пастернаке? – спросил Гербрандс.
– Простите... да, да, слышал, как же, – отозвался ван дер Вилден. Полвека спустя он поясняет: золотое правило – никогда не признавайся в некомпетентности, иначе прослывешь бестолочью» (Крис Вос, с. 52).
В американском посольстве ван дер Вилдену объяснили, что имеется рукопись русского произведения и ее следует как можно скорее издать. Первой мыслью ван дер Вилдена был наборный цех, обладавший кириллическими шрифтами, но оказалось, что дело обстоит гораздо проще: у американцев в руках уже готовые для офсета листы. Понимая, что в Министерство иностранных дел за разрешением на тираж обращаться не имеет смысла, ван дер Вилден решает посоветоваться со своим коллегой – руководителем исследовательского отдела, занятого прессой, Сейсом ван ден Хёувелом. Тот, в свою очередь, связывает его с Руди ван дер Бееком, бывшим армейским офицером, а к тому времени директором фирмы «Vrede & Vrijheid». Эта фирма, основанная в 1951 году, занималась антикоммунистической пропагандой и была тесно связана с французской организацией «Paix & Liberte», также борющейся с «красным драконом».
Руди ван дер Беек становится решающей фигурой в истории с пиратским изданием романа. Для осуществления замысла выбор падает на гаагское издательство «Мутон». Доводы у контрразведчиков все те же – их не раз формулировал в своих интервью мутоновский директор Фрэд Эекхаут:
«Как научное издательство мы осуществляем связь между Востоком и Западом. У нас контакты и за железным занавесом, и в Вашингтоне. Тем самым, оба зайца убиты – деловой и идеологический» (Хинрихс, с. 10).
Но напрямую к Эекхауту обращаться с таким заказом нельзя: осторожный директор без сомнения откажется выпускать нелегальную рукопись. Тогда ван дер Беек задумывается о Питере де Риддере, приглашает его к себе и показывает готовую верстку романа.
Для де Риддера не было сомнений (как он вспоминал позднее), почему неизвестные ему люди обратились именно к нему: за полгода перед тем он уже получал то же самое предложение в парижской квартире Жаклин де Пруайяр, но та история так и повисла без окончательного решения – из-за угрозы политического скандала. Хотя копия де пруайяровского варианта благополучно лежит в сейфе у Эекхаута. Теперь некие доброжелатели обращаются к нему как руководителю издательства в обход его непосредственного начальника – Эекхаута – и главного редактора ван Скуневельда. Предлагают за срочность расплатиться наличными.
Но почему все-таки пришли именно к нему? Кому из американцев могло быть известно, что де Риддер был на той встрече 12 декабря 57-го в доме Жаклин? Кто мог подсказать ван дер Бееку имя де Риддера? Уж верно не Жаклин, не ее муж и, разумеется, не ван Скуневельд. Остается только один человек – Клеманс Эллер, выполнявший, как мы говорили, задание функционера ЦРУ Николая Набокова. Вероятно, именно Эллер и предложил удобную кандидатуру.
Все прошло как по маслу. Де Риддер деньги взял (десять тысяч долларов наличными) и заказ выполнил, ясно предвидя, в какую ярость придут его компаньоны, под какой удар он ставит все мутоновское предприятие – не только в политическом плане, но и в юридическом: Фельтринелли засудит их.