Чтение онлайн

По мнению Дж. Маграта и Дж. Келли, на протяжении многих десятилетий социальная психология отличалась методологической слепотой в отношении времени. Во-первых, время рассматривалось не как самостоятельная переменная, а как среда, в которой происходят изучаемые явления. Во-вторых, требование контроля внешних факторов, чистоты эксперимента приводило к тому, что социально-психологические явления изучались преимущественно в лабораторных условиях, где длительность, темп и последовательность процессов задавались искусственно. И даже в полевых исследованиях условия, несмотря на их «естественность», оставались статичными. В-третьих, изучение времени требует большого терпения и значительных средств: исследования стадий развития группы, изменения установки на протяжении длительного времени, социализации были немногочисленны из-за высокой стоимости и отсутствия соответствующих технических, методологических и статистических инструментов, необходимых для изучения временного характера этих процессов. В-четвертых, отсутствовала какая-либо концептуализация понятия «время». В теоретических работах очень часто упоминались такие понятия, как «процесс», «динамика» и «изменение», однако без какого-либо их определения. Очень популярным стало понятие групповой «динамики», которое несло в себе все те же смыслы, которые оно имеет в физических науках. Под изучением «процесса» чаще всего подразумевалось, что в исследовании учитывается разница между состояниями в разное время. На практике это выглядело как замер характеристик явления через произвольно выбранные интервалы времени. Наконец, важнейшая причина выпадения времени из поля зрения социальных психологов была та же, что и в социологии, а именно то, что центральную роль отводили поддержанию равновесия системы, восстановлению баланса разнонаправленных сил, снижению когнитивного диссонанса: изменение рассматривалось как временный, преходящий, переходный процесс.

Начиная с середины 1980-х годов в социальной психологии эта ньютонианская концепция времени, восходящая к Аристотелю и рассматривающая изменение как признак неустойчивости, стала уступать место гераклитовой концепции времени, предполагающей, что изменения происходят постоянно, что социально-психологические явления являются прежде всего процессами и имеют временную специфику. Это работы Дж. Тибо и Г. Келли по социальному обмену (Kelley, Thibaut, 1978), работы А. Альтмана и Д. Тейлора по вхождению в социальную группу (Altman et al.,1981), исследования стресса в организации (Katz, Kahn, 1976), исследования стадий развития рабочих и проектных групп (Gersick, 1988; Gersick, 1989), исследования роли времени в поведении потребителей (Jacoby et al., 1976; Graham, 1981) и другие работы. В России это были исследования стадий развития внутригрупповых и межгрупповых отношений, социализации, а в 1990-е гг. – работы, посвященные восприятию социальных, в том числе организационных, изменений (Психологическая теория коллектива, 1979; Уманский, 1980; Донцов, 1984; Кричевский, Дубовская, 1991; Агеев, 1990; Шихирев, 1999; Сушков, 1999; Белинская, Тихомандрицкая, 2001; Динамика социально-психологических явлений в изменяющемся обществе, 1996; Совместная деятельность в условиях организационно-экономических изменений, 1997; Журавлев, 1999, 2005; Базаров, 2000; Емельянова, Маташкова, 2002; Алавидзе и др.,2002).

Хотя предложенная Дж. Магратом и Дж. Келли концепция синхронизации ритмов не стала общепринятой, им удалось угадать то направление, в котором стала позднее развиваться социальная психология времени: изучение влияния объективных условий группового взаимодействия на отношение к времени (Futoran et al., 1989; McGrath, 1991). Гераклитианский переворот в социальной психологии, о котором говорили Дж. Маграт и Дж. Келли, имея в виду переход к изучению времени социальных процессов, стал совершенно очевидным в 1990-е годы, причем не только в психологии, но и в социологии (Baert, 1992; Штомпка, 1996; Нестик, 2008). Большинство работ, вышедших в этой научной области за последние 15 лет, выполнены в рамках деятельностного подхода, т. е. основное внимание их авторы уделяют влиянию объективных условий совместной деятельности на групповое отношение к времени.

С конца 1980-х годов исследование социально-психологической проблематики времени идет нарастающими темпами. Наиболее динамично оно развивается в трех областях: организационной, экономической и кросс-культурной психологии.

В организационной психологии внимание к проблеме времени неуклонно растет с начала 1980-х (McGrath, Rotchford, 1983; Clark, 1985; Sirianni, 1987; Bluedorn, Denhardt, 1988; Hassard, 1991; Heejin, Liebenau, 1999; Ancona et al., 2001; Bluedorn, 2002; Cunha, 2004, Bonneau, 2007; Ryan, 2008). Наибольший интерес исследователей вызывает влияние, которое оказывают на отношение к времени новые технологии (Barley, 1988; Sahay, 1997; Lee, Liebenau, 2000), особенности взаимодействия при решении задачи (Ballard, Seibold, 2000; Ballard et al., 2008), скорость обратной связи (Onken, 1999), особенности принятия решений в организации (Butler, 1995), характер лидерства (Thoms, Greenberger, 1995; Mocciaro Li Destri A., Dagnino, 2004; Thoms, 2004; Bluedorn, 2008), характеристики организационной культуры и организационные нормы, регламентирующие взаимодействие во времени (Schriber, Gutek, 1987; Ancona et al., 2001; Bonneau, 2007). Чрезвычайно активно разрабатываются временные аспекты групповой динамики в командах, работающих внутри организации (McGrath, Kelly, 1985; Gersick, 1989; Seers, Woodruff, 1997; Marks et al., 2001; Harrison et al., 2003; Arrow et al., 2004; Ballard et al., 2008).

В экономической психологии проблема времени стала изучаться с середины 1970-х годов в связи с потребительским поведением: тем, как на него влияют отношение к времени в культуре, временная перспектива личности, временная ориентация покупателей, их предпочтения в организации своего времени (van Raaij, 1991; Jacoby et al., 1976; Holman, 1980; Hornik, 1984; Bergadaa, 1990; Carmon, 1991; McDonald, 1994). Однако сегодня все большее внимание уделяется и другим темам. Исследуются временные аспекты психологии сберегательного поведения (Maital, Maital, 1978; Klos et al., 2005; Ersner-Hershfield et al., 2009), трудовой мотивации (Seijts, 1998), предпринимательства (Bird, 1992; Das, Teng, 1997), поведения безработных (Roche, 1990; Martz, 2003).

В кросс-культурной психологии изучаются этнокультурные особенности временной перспективы и временной ориентации (Hallowell, 1955; Jones, 1988), темпа жизни (Lowin et al., 1971; Levine, 1988; Levine, 1997), планирования и использования времени (Dempsey, 1971; Levine et al., 1980; Hall, 1983; Hall, Hall, 1990; Usunier, 1991), а также представлений о природе времени (Lomranz, Shmotkin, 1991; Blockf, Buggie, 1996).

Это десятки, а в некоторых случаях – сотни работ, проанализировать которые здесь не представляется возможным. Если использовать уже введенное нами разграничение объективного и субъективного времени группы (см. введение), которые выступают в этих работах в качестве зависимой или независимой переменных, то сложившееся исследовательское поле можно представить следующим образом (см. таблицу 1).

В отечественной социальной психологии восприятие, переживание, осмысление и организация времени изучаются преимущественно на внутриличностном, групповом и социетальном уровнях анализа. Вместе с тем межличностный и особенно межгрупповой уровни анализа затрагиваются значительно реже (см. таблицу 2).

Косвенно проблематика отношения к времени в группе была затронута в исследованиях, посвященных стадиям развития коллектива (Л. И. Уманский, А. В. Петровский, А. И. Донцов, Р. Л. Кричевский, А. Л. Журавлев и др.), а также в работах по изучению временной организации индивидуальной и совместной профессиональной деятельности (Д. А. Ошанин, В. А. Денисов, Д. Н. Завалишина, А. Н. Лебедев, Ю. К. Стрелков, Е. В. Шилова и др.).

Непосредственно к данной проблеме российские социальные психологи стали обращаться лишь в последние 15 лет. В частности, тема времени стала разрабатываться в рамках социальной психологии личности в связи с социальной памятью как элементом автобиографической памяти (исследования В. В. Нурковой, Р. А. Ахмерова и др.), а также в связи с временными аспектами Я-концепции и идентичности (Е. П. Белинская, С. А. Минюрова, Л. Л. Плеханова и др.).

А. К. Болотова в своих работах исследует целый ряд социально-психологических аспектов восприятия, переживания и организации времени. Предметом ее работ стали гетерохронность профессионального развития личности, особенности целеполагания и структурирования деятельности в различных условиях, пространственно-временные характеристики коммуникативной деятельности личности, а также переживание времени в ситуациях социальной нестабильности. Она раскрывает особенности и временные параметры межличностных взаимодействий, где ведущим критерием выступает временная компетентность личности, т. е. способность организовываться и организовывать свою деятельность, общение во временном пространстве жизненного пути. Особое внимание А. К. Болотова уделяет проблеме своевременности самораскрытия личности в общении, а также временной структуре невербального поведения и ее роли в формировании диалогичности общения (Болотова, 1994; 1997; 2006). Так, например, ею было обнаружено, что роль одновременности сходных кинесических проявлений у собеседников (контакт глаз, зеркальные позы и мимика) меняется в зависимости от стадии общения. В начале беседы они способствуют взаимопониманию партнеров, но их постоянное присутствие снижает диалогичность общения. Для эффективного взаимодействия увеличение временной длительности зеркальной позы должно сопровождаться одновременным уменьшением количества и длительности взаимовзглядов и зеркальной мимики.

Был выявлен и ряд других особенностей временной структуры общения. В частности, установлено, что преждевременное самораскрытие может восприниматься как агрессия. Были уточнены некоторые особенности временной ориентации в общении. Как предполагается, отношения с малознакомыми людьми ориентированы в основном на прошлое и в некоторой степени – на настоящее. Межличностные отношения со значимыми другими в основном ориентированы на будущее. Наконец, общение с близкими людьми обычно охватывает темы всего жизненного пути личности, они связаны и с ее прошлым, и с настоящим, и с будущим. Действительно, как показывают исследования А. К. Болотовой, самораскрытие в межличностных отношениях развивается постепенно, все больше затрагивая проблемы общего будущего (Болотова, 2006). Этим феномен самораскрытия отличается от самопредъявления, ориентированного прежде всего на настоящее.

Отношение к времени рассматривается и как один из феноменов психологии социального познания. Так, Г. М. Андреева указывает на необходимость исследования образа времени как одного из элементов образа мира. Для обозначения идентификации личностью себя во временных категориях, например, с определенной возрастной когортой или эпохой, Г. М. Андреева вводит понятие «временной идентичности» (Андреева, 2000).

С проблематикой отношения к времени тесно связаны исследования социальных представлений об исторических событиях, проводимые в нашей стране Т. П. Емельяновой. Социальные представления рассматриваются ею как механизм объяснения исторических событий в контексте групповой жизни, поддержания групповой идентичности и группового копинга по отношению к конфликтным и травмирующим эпизодам групповой жизни. Т. П. Емельянова подчеркивает значимость изучения отношения социальной группы к своему прошлому (коллективной памяти) для более глубокого понимания процессов социальных изменений (Емельянова, 2002, 2003, 2006).