Чтение онлайн

И трубы его слышны

Подсолнухам и матросам

На службе чужой луны.

Частая дробь барабана

Дрожит под пятой времен

И летние помнит туманы,

И год, что еще не рожден.

— Погоди-ка, — услышал он свой голос. Стоило ему открыть глаза, как слова исчезли. Он оторвал голову от подушки, но передумал и снова улегся.

И опять на внутренней стороне закрытых век читалось, как по писаному:

Грядущее видится былью,

И пахнет седой стариной

И древней египетской пылью,

Сиренью и мглой ледяной.

Персик, созревший на ветке,

Солнцем согрел мирок,

Где мумия в каменной клетке

О будущем даст урок.

Тут веки у него дрогнули и сами собой крепко зажмурились, словно желая кое-что подправить, а то и стереть дочиста.

Потом он стал глядеть в темноту, и строчки заново поплыли в сумерках его сознания, а слова были такие:

Дети выходят на берег,

Чертят судьбу на песке,

Смерти они не верят,

Что бродит невдалеке.

Где-то играет оркестр.

Лето плывет вперед.

Здесь никому не спится

И больше никто не умрет.

Слышится стук сердечный,

Бьет в барабан луна.

Рядом проходит Вечность,

Но поступь ее не слышна.

— Это уж слишком, — услышал он свой шепот. — Это чересчур. Больше не могу. Неужели вот так и сочиняются стихи? Откуда что берется? Надеюсь, это все? — размышлял он.

И безо всякой уверенности, опустив голову на подушку, закрыл глаза — а в них опять поплыли строки:

Где-то скитается старость,

Летний обходит зной,

И спит на полях пшеничных,

Чтоб там молодеть с луной.

Где-то печалится детство,

Знавшее скорбь и прах,

И мечется, как в лихорадке,

А рядом маячит страх.

Жизнь приготовит им ужин,

Застолье на много миль.

Бессилье наполнится силой,

А яства покроет гниль.

Где-то играет оркестр —

Кто слышит, тот вечно юн,

И в танце кружится с ветром

Июнь… И опять… июнь.

И Смерть, не в ладах с собою,

Умолкнет перед судьбою.

Июнь… И опять… июнь…

В глазах осталась только непроглядная темень. Сумерки выдались тихими.

Он лежал и недоуменно смотрел в потолок, широко раскрыв глаза. Повернулся на бок, взял с тумбочки почтовую открытку и принялся разглядывать изображение.

Наконец он приглушенно спросил:

— А счастье-то мне выпало?

И сам себе ответил:

— Нет.

Он медленно-медленно выбрался из постели, оделся, спустился по лестнице, поехал на вокзал, купил билет и сел в первый поезд направлением на запад.

Глава 3

Потому что.

Странное дело, подумал он, разглядывая убегающие вдаль рельсы. Этой точки на карте нет. Но как только поезд притормозил, я спрыгнул, потому что…

Он обернулся и над обветшалым привокзальным домиком, утопающим в песчаных волнах, заметил истерзанный ветрами указатель: «САММЕРТОН, ШТАТ АРИЗОНА».

— К вашим услугам, сэр, — послышался голос.

Опустив взгляд, путешественник увидел светловолосого, ясноглазого человека средних лет, который сидел на хлипком крыльце, отклонившись назад, в тень. Над ним висела целая коллекция форменных фуражек с различными надписями: «КАССИР», «НОСИЛЬЩИК», «СТРЕЛОЧНИК», «ДЕЖУРНЫЙ», «ВОДИТЕЛЬ ТАКСИ». А на голове у него красовалась фуражка с ярко-красной надписью, вышитой на кокарде: «НАЧАЛЬНИК СТАНЦИИ».

— Чего изволите, — продолжал он, пристально глядя на незнакомца, — билет на ближайший поезд? Или такси до «Герба египетских песков»? Два квартала езды.

— Сам не знаю. — Молодой человек утер пот со лба и, прищурившись, огляделся вокруг. — Я только что сошел с поезда. Точнее, спрыгнул. Неизвестно зачем.

— Всегда надо действовать по наитию, — сказал начальник станции. — Глядишь — и повезет: из огня попадешь не в полымя, а в озерную прохладу. Ну, что будем делать?

Ему пришлось долго ждать ответа.

— Такси до «Герба египетских песков», два квартала езды, — скороговоркой выпалил приезжий. — Решено!

— Отлично, хотя египтян в здешних песках не встретишь [2]и дельту Нила не увидишь. А до Каира, что в штате Иллинойс, тысяча миль на восток. Зато гербов, на мой взгляд, у нас предостаточно.

Местный житель поднялся с кресла и, сняв фуражку начальника станции, сменил ее на другую, таксистскую. Когда он наклонился за саквояжем, приезжий спросил:

— Разве можно вот так покидать?..

— Станцию? А что ей сделается? Рельсы ведут куда следует, красть тут нечего, а ближайший поезд — только через пару дней. Пошли.

Он подхватил саквояж и направился из этого уныния за угол.

Позади станции никакого такси не было и в помине. Там стоял довольно симпатичный, статный белый конь, ожидавший ездоков. Он был запряжен в небольшую крытую повозку с высокими бортами и выписанной сбоку рекламой: «Пекарня Келли. Свежий хлеб».

По знаку водителя такси приезжий запрыгнул на козлы. Устроившись в тени под козырьком, он втянул носом воздух.