Чтение онлайн

Жалко, спортивный сезон кончается, – продолжал он, – а то ты бы мог начать тренироваться хоть сегодня. Но ничего не поделаешь, февраль уже весь расписан, а с первого марта сезон закрывается. Зато, – он улыбнулся, – раз ты в этом году не будешь выступать за полк, тебя осенью допустят на товарищеские – выступишь за роту. Ты в этом году видел на чемпионате кого-нибудь из моих парней? У нас есть сейчас несколько очень способных, и я уверен, первое место нам снова обеспечено. Насчет двух-трех ребят я бы хотел с тобой посоветоваться.

– Я в этом году вообще не был на соревнованиях, сэр, – сказал Пруит.

– Вообще? – переспросил Хомс, не веря своим ушам. – Как это не был? – Замолчав, он посмотрел на Пруита с любопытством, потом перевел понимающий взгляд на Тербера. – Объясни мне, Пруит, – мягко сказал он, взяв со стола тщательно заточенный карандаш и внимательно его изучая, – как получилось, что ты целый год прослужил у нас в полку и никто о тебе ничего не знал? Ведь я тренер команды боксеров, тебе это прекрасно известно, а наша команда – чемпион дивизии. Почему же ты ни разу не подошел ко мне?

Пруит переступил с ноги на ногу и глубоко вздохнул.

– Я боялся, вы захотите включить меня в команду, сэр, – сказал он. И подумал: вот и все, самое страшное позади. Теперь пусть Хомс выпутывается, как умеет. На душе стало легко.

– А почему бы нет? – недоуменно спросил Хомс. – Команде нужны хорошие боксеры. У тебя к тому же полусредний, а мы в этой категории хромаем. Если в этом году проиграем, то только из-за полусреднего.

– Я, сэр, потому и ушел из двадцать седьмого, что бросил бокс, – сказал Пруит.

Хомс снова метнул на Тербера понимающий взгляд, но на этот раз, как бы извиняясь, что раньше ему не верил.

– Бросил бокс? – переспросил он. – Из-за чего?

– Вы, наверно, знаете про случай с Дикси Уэлсом. сэр. – Пруит услышал, как Тербер отложил свои бумаги, и почувствовал, что старшина ухмыляется.

Хомс невинно поглядел на него широко раскрытыми глазами.

– Дикси Уэлс? Первый раз слышу. А что там было?

И Пруиту пришлось рассказать ему, рассказать им обоим всю эту историю. Расставив ноги по стойке «вольно» и заложив руки за спину, он стоял перед ними и рассказывал, понимая, что его рассказ никому не нужен, потому что оба они давно все знают. Но он был вынужден играть роль, навязанную ему Хомсом, и потому рассказывал.

– Да, очень неприятный случай, – сказал Хомс, когда Пруит замолчал. – Твое состояние вполне можно понять. Но что поделаешь, бокс опасный спорт и всяко бывает. Если стал боксером, надо быть готовым и к такому.

– Вот поэтому я и решил бросить бокс, сэр.

– Но с другой стороны, – продолжал Хомс уже не слишком дружелюбно, – что же будет, если все боксеры начнут так рассуждать?

– Все не начнут, сэр.

– Знаю, – еще менее дружелюбно сказал Хомс. – Чего же ты от нас хочешь? Чтобы мы запретили бокс из-за того, что пострадал один боксер?

– Нет, сэр, я же не говорил, что…

– Ты еще потребуешь, чтобы и войну прекратили из-за того, что, мол, погиб один солдат, – не слушая его, продолжал Хомс. – Для нас здесь, вдали от родины, бокс – важнейшее средство поддержания морального духа.

– Я вовсе не хочу, чтобы бокс запретили, сэр, – сказал Пруит, понимая, что поневоле говорит глупости. – Но мне непонятно, – упрямо добавил он, – зачем человеку заниматься боксом, если он не хочет?

Глаза капитана странно поскучнели и с каждой секундой становились все равнодушнее.

– И поэтому ты перевелся из двадцать седьмого?

– Так точно, сэр. Они там пытались заставить меня вернуться в бокс.

– Понятно.

Казалось, Хомс мгновенно утратил всякий интерес к этой беседе. Он взглянул на часы и неожиданно вспомнил, что в 12:30 у него верховая прогулка с женой майора Томпсона. Хомс встал и взял со стола свою шляпу, лежавшую на ящичке с надписью «Входящая корреспонденция».

Шляпа была замечательная, настоящий «Стетсон», из дорогого мягкого фетра, с полями, загнутыми вверх спереди и сзади, складки четырех одинаковых заломов сходились на макушке в острый пик, снизу вместо предписанной пехотинцам узкой тесемки под затылок – широкий ремешок под подбородок, как у кавалеристов. Рядом со шляпой лежал стек, с которым капитан никогда не расставался. Он взял со стола и стек, Хомс не всю жизнь был пехотинцем.

– Что ж, – сказал он равнодушно, – ни в одном уставе не написано, что солдат обязан заниматься боксом, если он этого не хочет. Здесь никто на тебя давить не будет, сам увидишь. Это тебе не двадцать седьмой полк. Я в подобные методы не верю. Кто не хочет, того мы в свою команду не берем.

Он направился к двери, но вдруг резко обернулся:

– А почему ты ушел из горнистов?

– По причинам личного характера, сэр, – ответил Пруит, прячась за словом «личный», потому что никто не имеет права совать нос в личную жизнь человека, даже если этот человек – рядовой.

– Но тебя же перевели по рапорту начальника, – напомнил Хомс. – Что ты там натворил?

– Нет, сэр, никаких неприятностей у меня не было. Причины личного характера, сэр, – снова повторил он.

– А-а, понимаю. – Хомс не был готов к такому повороту и в замешательстве смотрел на Тербера, не зная, с какого бону подступиться к этим «причинам личного характера». Тербер, до сих пор с интересом следивший за разговором, почему-то безучастно уставился в стенку. Хомс кашлянул, но Тербер и ухом не повел.

– А вы ничего не хотите добавить, сержант? – пришлось наконец спросить Хомсу напрямик.

– Кто? Я? Да, сэр, конечно! – со всегдашней взрывной яростью откликнулся Тербер. Им вдруг овладело крайнее возмущение. Брови резко изогнулись – две гончие, готовые прыгнуть на зайца. – Пруит, какое звание у тебя было в команде горнистов?

– РПК и четвертый спецкласс, – ответил Пруит, испытующе глядя на него.

Тербер повернулся к Хомсу и выразительно поднял брови.

– Это как же понять? – изумленно спросил он Пруита. – Ты что, до того любишь маршировать, что отказался от; приличного звания и перешел занюханным рядовым в обычную стрелковую роту?

– Никаких неприятностей у меня там не было, – твердо сказал Пруит.

– Или, может, тебе стало противно брать в руки горн? – ухмыльнулся Тербер.

– У меня были причины личного характера.

– Это уж командиру решать, какого они характера, – немедленно одернул его Тербер. Хомс кивнул. Тербер со сладкой улыбкой спросил: – Так, значит, ты перевелся не потому, что мистер Хьюстон назначил первым горнистом этого парнишку Макинтоша, а не тебя?

– Не я перевелся, а меня перевели, – пристально глядя на него, сказал Пруит. – По причинам личного характера.