Чтение онлайн

— Жеребец жив… и все так же страшен, — произнес один из мальчишек, осматривающий вороного, — Рана глубокая, но не смертельная, на ноги встал, а значит — до города дойдет. Но вот везти точно пока никого не сможет.

— Потому и сказал, чтобы поймали мою лошадь. Или повторить? — однако повторения не потребовалось: животное уж вели к принцу.

— Садись, — скомандовал Садар, помогая Азиту забраться в седло.

— Она не выдержит нас двоих, — попробовал протестовать Разящий.

— А двоих и не надо, — ответил принц, взял лошадь под уздцы и зашагал в сторону Лигидеи, всем своим видом показывая остальным, что здесь им больше делать нечего.

Столица Анаториса встретила Садара и отряд раскрытыми воротами. Не вызывало сомнений то, что соглядатаи правителя Западного Мадерека уже успели донести о результатах сражения. Глава лично встречал победителей, окинув удивленным взглядом мальчишек, которые, судя по чистым мундирам, в сражении действительно не участвовали. Принц и Разящий же всем своим видом говорили об обратном.

— Похоже, вы умеете держать слово, Садар Сидеримский, — глава почтительно склонил голову, чествуя победителей.

— Надеюсь, то же самое можно сказать и о вас, — не менее почтительно ответил принц и добавил: — Лекаря Азиту. Да и его коню уход не помешает.

Глава десятая

— Считаешь, поступил достойно?

— Вопрос достоинства и чести весьма скользкий и неоднозначный, когда речь о власти.

— Разве эти понятия отличаются, и это оправдывает тебя?

— Ты рассуждаешь как воин, и как воин я был бесчестен. Но я смотрю на это как государь. И если мне для своей страны придется поступиться честью и достоинством, прибегнуть ко лжи и коварству — я это сделаю.

— Это и значит — быть государем?

— Именно. Радеть о своей стране, о своем народе — превыше всяческих личных добродетелей. Важно не средство, важен результат.

Лекарь. С ним возникла проблема. Никакие приказы, никакой страх перед империей не могли заставить лекарей Лигидеи прикоснуться к альбиносу. К тому же Азит вовсе не отрицал того, что в живых такой смельчак не останется. Садар злился, ругал всех и вся, но в итоге смирился.

— Послушай, лекарь, я сам все сделаю, только говори — что.

Так и был решен вопрос об излечении Разящего: под руководством и присмотром врачевателя, принц вправил вывих, порадовавшись, что не перелом, туго перевязал, обещая присмотреть за Азитом, чтобы тот пару недель не напрягал ногу. На том лечение и завершилось.

Неделя промелькнула незаметно. Мятежные настроения с уходом рагардцев постепенно успокаивались. В общем-то миролюбивые солепромышленники быстро возвращались к ремеслу, позабыв о возмущениях, словно их и не было вовсе. В это время Садар засел в ратуше, заняв кабинет градоправителя. Тому лишь оставалось возмущенно пожимать плечами — оспорить приказ он не решался. Принц же щепетильностью в подобных вопросах не страдал и чувствовал себя вполне вольготно. Все же он не развлекался, а засел с бумагами, просматривая счета, проводя тщательную проверку движения товара и расчетов с империей и другими странами. Как полномочный посланник императора к вассалу, он имел на это полное право, чем и не преминул воспользоваться.

— Кто отвечает за поставку на империю? — Садар поднял взгляд от бумаг, которыми был завален стол, на Фрама — правителя Анаториса, стоявшего во главе всех солепромышленников.

— Основными поставками ведает Натан, — ответил тот.

— Не помешает дыба вашему Натану, — принц протянул копии подписанных платежей, которые захватил из Мадры. Глава пробежал глазами по цифрам, сравнил их с теми, что в документах предоставленных Натаном и заскрежетал зубами — не сходилось.

— Проклятье! Неужели вор?

— Может и не он. Я тайно взял эти копии из казначейства Мадры. И это должно остаться секретом. Мне самому пока не хочется на дыбу, — Садар очаровательно улыбнулся, давая понять, что секретом останется так же и то, каким именно образом эти копии ему достались.

— В таком случае мы не сможем их обнародовать и притянуть к ответу вора, — Фрам улыбнулся, поняв, что посол прибыл во всеоружии и намерен не только подавить мятеж, но и дотошно разобраться в причинах оного, и так ли виновна империя в недовольстве анаторийцев.

— Хм, но ведь мы можем попробовать сказать, что я как посол его императорского величества засомневался в подлинности подписи казначея. Я ведь могу засомневаться? — улыбка принца стала шире.

— А ты хитер, Садар Сидеримский, ох, хитер, — глава выглядел довольным.

Дыба — хорошее средство для извлечения правды. Немного усердия со стороны пыточных дел мастера, и Натан сознался не только в подделке счетов и воровстве, но и в сговоре с казначейским служкой, который ставил печать казначейства на сфабрикованные документы. Судебный процесс был публичным, и после него многие жители Лигидеи стыдливо отводили взгляд при встрече с принцем или его сопровождением. Осознание того, что подняли шум, ложно обвинив империю в снижении цен, не добавляло анаторийцам радужности в настроениях. Бунт окончательно исчерпал себя за неимением причины недовольства. Письмо казначею с обвинениями в адрес одного из его помощников полетело с первым же голубем в Мадру.

Весна вступала в свои права, расцветив сады степного Анаториса всеми оттенками бело-кремового. Вслед за абрикосами раскрыли свои бутоны сливы и яблони, за ними торопились груши. Лигидея утопала в пьянящих ароматах буйноцветья. Азит уже поправился и мог самостоятельно передвигаться. Вернее, он мог и раньше, но принц ему не позволял, едва не приковав к постели. Теперь же альбинос везде следовал по пятам своего господина, пугая взглядом багрово-алых глаз случайных прохожих. Садар прогуливался по соляной столице, отдыхая после почти двухнедельного сидения в ратуше за бумагами.

Забредя на южную окраину города, где садов больше, чем в центре, принц наткнулся на удивительный по красоте своей храм. Прозрачная беседка витыми колоннами окружала небольшую часовню: выглядело это так, словно одно здание находится в другом. Открытый всем ветрам храм: шесть стен, разделенные арочными проходами, стремящимися к куполу беседки. Он возведен в честь бога Тарида, судя по бело-красным штандартам, украшавшим вход в каменно-кружевное чудо. Садар невольно улыбнулся. Красный — цвет его страны, и белый — цвет монарха. Оба божественных колора присутствовали в одежде принца, словно знамение или благословение.

— Ты Азит? — внезапно появившаяся девочка лет одиннадцати-двенадцати бесстрашно и с любопытством уставилась на альбиноса.

— Да, он Азит, — ответил Садар вместо Разящего.

— А ты — Тарид? — темно-вишневый взгляд перекочевал на принца.

— Нет, я — Садар, — в удивлении вскинул брови тот.

— Неправильно, так не должно быть, — пробормотала себе под нос девочка и обернулась к стене.

Садар проследил за ее взглядом. И едва сдержал восклицание: на фреске были нарисованы Тарид и Азит, но не так, как обычно в храмах. Если изображения бога войны были редки, то лик Светлейшего часто украшал стены святилищ и дворцов. Вот только был на них он благостным старцем, а здесь — юношей. Со светлыми слегка вьющимися волосами и пронзительным взглядом темно-серых глаз. Девучка вновь обернулась к принцу.