Чтение онлайн

Пытаясь взять все под контроль, буквально, она взялась за ручку, но не смогла заставить себя зайти внутрь. Образ той дрянной, слишком прибранной кухни, привычный звук скрипящей лестницы, ведущей в подвал, и пыльный бумажный запах комнаты ее отца были такими же знакомыми, как и ее отражение в любом зеркале. Сегодня это слишком заметно, яркий свет резал глаза, звук ревел в ушах, нос атаковал ужасный смрад.

Она опустила руку. Свидание было карточкой «освобождение из тюрьмы»[65]. Спасением с острова. Рукой, тянущейся к обрыву, на котором она висела.

Отчаяние, как ничто иное, заставило ее вновь сосредоточиться. Не было смысла идти с кем-то на свидание, если таково ее настроение. Это было бы нечестно по отношению к парню и бесполезно для нее. Когда Стефан снова с ней свяжется, если свяжется, она просто скажет, что была слишком занята…

– Элена? Ты в порядке?

– Люси! – Элена отскочила от задней двери, которую, очевидно, распахнула настежь. – Прости, я просто… просто задумалась. Как отец?

– Хорошо, честно хорошо. Сейчас он снова спит.

Люси вышла из дома и закрыла дверь, не выпуская на улицу тепло из кухни. Спустя два года она стала до боли знакомой, ее одежда в стиле бохо[66] и длинные волосы, цвета соли с перцем, даже успокаивали. Как обычно, в одной руке она держала санитарный чемоданчик, а на другом плече висела большая сумка. Внутри первой был стандартный набор для измерения кровяного давления, стетоскоп, и некоторые несильные лекарства – Элена видела, как женщина пользовалась всем этим. А в сумочке лежали кроссворд «Нью-Йорк Таймс», мятная жвачка «Wrigley», которую ей нравилось жевать, бумажник и персиковая помада, которую она регулярно наносила на губы. Элена знала о кроссворде, потому что Люси с отцом разгадывали их вместе, о жвачке из-за оберток, оставленных в мусорном ведре, помада была очевидна. А насчет бумажника она догадывалась.

– Как ты? – спросила Люси, глядя на нее чистыми и сосредоточенными серыми глазами. – Ты немного рано.

– Он меня продинамил.

То, как Люси положила руку Элене на плечо, – вот, что делало женщину великолепной сиделкой – она одним прикосновением выражала успокоение, тепло и сочувствие, и все это помогало понизить кровяное давление, пульс и волнение.

И прояснить голову.

– Мне жаль, – сказала Люси.

– О, нет, так даже лучше. То есть, у меня высокие запросы.

– Серьезно? Ты казалась довольно рассудительной, когда рассказывала мне об этом. Ты собиралась просто выпить кофе…

– Нет, – почему-то она сказала правду. – Я искала выхода. Что никогда не произойдет, потому что я никогда его не оставлю. – Элена покачала головой. – Но все равно, огромное спасибо, что пришла…

– Это не обязательно должно быть либо/либо. Ты со своим отцом…

– Я, правда, ценю то, что ты сегодня рано пришла. Было мило с твоей стороны.

Люси улыбнулась, как Катя чуть раньше вечером – сдержанно, грустно.

– Ладно, оставлю эту тему, но мнение свое не изменю. Ты можешь завести отношения, оставаясь при этом хорошей дочерью для своего отца. – Люси оглянулась на дверь. – Слушай, тебе придется присматривать за раной на его ноге. Той, что он сделал гвоздем. Я наложила новую повязку, но волнуюсь о ней. Думаю, попала инфекция.

– Хорошо, спасибо.

Когда Люси дематериализовалась, Элена зашла в кухню, закрыла дверь, заперла и направилась в подвал.

Отец спал в своей комнате, на огромной викторианской кровати, массивное резное изголовье напоминало обрамленный изгиб надгробия. Его голова покоилась на стопке белых шелковых подушек, а кроваво-красное бархатное одеяло было идеально подогнуто на середине груди.

Он выглядел как отдыхающий король.

Когда психическое расстройство всерьез взялось за него, его волосы и борода поседели, из-за чего Элена начала волноваться, что на нем станут проявляться перемены, свидетельствующие о конце жизни. Но пятьдесят лет спустя он все еще выглядел так же, на лице – ни морщинки, руки сильны и уверены.

Это было так сложно. Она даже представить не могла жизни без него. А также – настоящей жизни с ним.

Элена прикрыла дверь и пошла в собственную комнату, где приняла душ, переоделась и растянулась на кровати. Все, что было у нее – так это двуспальная кровать без изголовья, одна подушка и хлопчатобумажные простыни, но ее не волновали роскошные вещи. Ей нужно место, куда можно положить уставшие кости в конце каждого дня, и только.

Обычно она немного читала перед сном, но не сегодня. У нее просто не было сил. Потянувшись в сторону, Элена выключила лампу, скрестила ноги в щиколотках и вытянула руки.

Улыбнувшись, она поняла, что они с отцом спали в абсолютно одинаковой позе.

В темноте, она подумала о Люси, и о том, как та относилась к болезни отца. Быть хорошей медсестрой значит беспокоиться о состоянии пациентов, даже когда ты уходишь. Обучать членов семьи тому, что требуется для лечения на дому, быть источником.

Эту работу нельзя просто свалить на кого-то другого, потому что твоя смена закончилась.

Она снова со щелчком включила лампу.

Встав, она подошла к лэптопу, который бесплатно забрала из клиники, когда там усовершенствовали компьютерную систему. Интернет-соединение было медленным, как и всегда, но, в конце концов, она получила доступ к базе медицинских файлов клиники.

Она зашла при помощи своего пароля, произвела один поиск… потом другой. Первый был побуждением, второй – любопытством.

Сохранив результаты обоих, она закрыла лэптоп и взяла телефон.

На самом рассвете, перед тем, как на востоке начал собираться свет, Роф материализовался в густом лесу на северной стороне горы Братства. На «Охотничьей ферме» никто так и не показался, и неминуемые лучи солнца заставили его уйти.

Веточки громко трещали под его ботинками, тонкие сосновые иголки ломались на холоде. Снег еще не выпал, чтобы приглушить шорохи, но Роф чувствовал его в воздухе, ощущал морозное покалывание глубоко в носовой полости.

Потайной проход в святая святых Братства Черного Кинжала находился в конце пещеры, далеко в задней ее части. Роф на ощупь нашел механизм на камне возле двери, и тяжелый булыжник скользнул за стену скалы. Он ступил на дорожку из гладкого черного мрамора, и дверь позади него закрылась.

Он усилием мысли зажег факелы по обе стороны от него, огонь распространялся вперед, освещая массивные железные ворота, установленные в конце восемнадцатого века, когда Братство сделало из этой пещеры Гробницу.