Чтение онлайн

– Ви знает, что что-то происходит, – пробормотал Бутч через некоторое время.

– И он может продолжать строить догадки. Я должен сражаться.

– Что если тебя ранят?

Роф прикрыл глаза рукой в надежде заслонить их от света проклятых фар. Черт, теперь начинало тошнить его самого.

– Я не пострадаю. Не волнуйся.

– Отец, вы готовы выпить сок?

Не получив ответа, Элена, урожденная дочь Айлана, замерла в процессе застегивания униформы.

– Отец?

С другого конца коридора, сквозь приятную мелодию Шопена, она услышала тихий стук тапочек по голым половицам и мягкий поток слов, напоминавший шорох колоды тасуемых карт.

Это хорошо. Он встал самостоятельно.

Элена зачесала волосы назад, скрутила их и закрепила пучок белой резинкой. В середине смены она поправит прическу. Хэйверс, терапевт расы, требовал, чтобы его медсестры были собранными, накрахмаленными и хорошо организованными, как и все в его клинике.

Стандарты, как говорил он, это наше всё.

На выходе из своей спальни она подхватила черную сумку на длинном ремне, купленную в Таргете[10]. Девятнадцать долларов. Задаром. В ней лежали мини-юбка и дешевый джемпер-поло, в которые Элена собиралась переодеться за два часа до рассвета.

Свидание. Она на самом деле пойдет на свидание.

Дорога в кухню, вверх по лестнице, включала всего один лестничный пролет, и, выбравшись из подвала, Элена первым делом подошла к старомодному Frigidaire[11]. Внутри стояли восемнадцать бутылочек Ocean Spray CranRaspberry[12], в три ряда по шесть штук в каждом. Она взяла одну бутылку с первого ряда, потом аккуратно переставила остальные так, чтобы те выстроились в стройную линию.

Лекарства хранились за пыльной стопкой поваренных книг. Она взяла одну таблетку трифтазина[13] и две локсапина[14], и бросила их в белую кружку. Ложка из нержавеющей стали, которой она растирала таблетки в порошок, была изогнута под небольшим углом, как и все остальные приборы в этом доме.

Она размельчала таблетки уже почти два года.

Мелкий белый порошок растворился в CranRans, Элена помешала сок, и, чтобы окончательно перебить вкус лекарств, бросила в кружку два кусочка льда. Чем холоднее, тем лучше.

– Отец, сок готов.

 Элена поставила кружку на столик, аккурат на белый выцветший круг, куда всегда ее ставила.

Шесть шкафчиков напротив нее были в таком же порядке и так же практически пусты, как и холодильник. Из одного Элена достала коробку Wheaties[15], из другого чашку. Насыпав себе немного хлопьев, она взяла коробку с молоком и, использовав ее по назначению, положила туда, откуда достала: рядом с двумя другими, этикетками Hood[16] наружу.

Она посмотрела на свои часы и перешла на Древний язык:

– Отец? Я должна уйти.

Солнце уже зашло, следовательно, ее смена, которая начиналась через пятнадцать минут после наступления темноты, вот-вот стартует.

Она посмотрела в окно над кухонной раковиной, хотя было трудно сказать, насколько снаружи темно. Стекла были покрыты листами алюминиевой фольги, наложенной друг на друга, и приклеенной к молдингам клейкой лентой.

Даже если бы они с отцом не были вампирами и спокойно переносили солнечный свет, эти жалюзи Reynolds Wrap[17] все равно укрывали бы каждое окно в их арендованном домике… они, словно веки, закрывали остальную часть мира, ограждали их маленькое убогое пристанище, защищали и изолировали… от угроз, которые мог ощущать лишь ее отец.

Закончив Завтрак для Чемпионов[18], Элена вымыла и вытерла чашку бумажными салфетками, потому что губки и кухонные полотенца было запрещено использовать, и положила миску с ложкой на место.

– Отец мой?

Она прислонилась бедром к обитой поверхности Формайка[19] и ждала, стараясь не разглядывать выцветшие обои или вытоптанный линолеум.

Дом был немногим больше грязного гаража, но это все, что Элена могла себе позволить. Приемы у доктора, лекарства и приходящая на дом медсестра, съедали львиную долю ее оклада, на жизнь оставалось совсем мало, а она давным-давно истратила то немногое, что осталось от семейных накоплений, серебра, антиквариата и ювелирных изделий.

Они чудом держались на плаву.

Но когда ее отец появился в дверном проеме подвала, она улыбнулась. Седые волосы, окружающие его голову ореолом пуха, делали его похожим на Бетховена, а очень наблюдательный, немного маниакальный взгляд придавал ему вид безумного гения. Казалось, сейчас он чувствовал себя лучше, чего давно не случалось. Начать с того, что его застиранная атласная накидка и шелковая пижама были правильно одеты, не наизнанку, верх и низ сочетались, и сверху он повязал пояс. Более того, он был чист, недавно искупался и пах лавровым лосьоном после бритья.

Это было так противоречиво: он нуждался в том, чтобы вокруг все содержалось в чистоте и в идеальном порядке, но личная гигиена и одежда совсем его не тревожили. Хотя, возможно, это имело смысл. Запутавшись в мыслях, он слишком часто отвлекался на галлюцинации, чтобы заниматься собой.

Но лекарства помогали, и это стало очевидно, потому как, встретившись с ней взглядом, он на самом деле увидел ее.

– Дочь моя, – сказал он на старом языке, – как твое здравие этой ночью?

Она ответила на предпочитаемом им родном языке:

– Хорошо, отец мой. А ваше?

Он поклонился с грацией аристократа, которым являлся по крови и общественному положению.

– Как всегда, я очарован вашим приветствием. Ох, да, доджен оставила мой сок. Как мило с ее стороны.

Взмахнув одеждами, ее отец сел и взял керамическую кружку, держа ее словно прекрасный английский фарфор.

– Куда держишь путь?

– На работу. Я собираюсь на работу.

Сделав глоток, ее отец нахмурился.

– Тебе прекрасно известно, что я не одобряю твою деятельность за пределами дома. Леди твоего круга не должны торговать своим временем, как таковым.

– Я знаю, отец мой. Но это доставляет мне радость.

Его лицо смягчилось.

– Ну, это другое дело. Увы, я не в силах понять современное поколение. Твоя мать управляла домом, садами и слугами, и этого было достаточно, чтобы обеспечить ей ночную активность.