Чтение онлайн

Современный священник, автор «Боркулабовской Хроники», описывая похождения наливайцев, изображает вместе с тем и белорусских борцов за общественную безопасность такими чертами, которые больше, нежели что-либо, объясняет возможность Наливайщины в Речи Посполитой Польской.

«Лета Божого нарожденья 1595, месяца ноября 30 дня, в понеделок, за тиждень перед Святым Николою, (пришел) Севериня Наливайко. При нем было казаков 2,000, дел (пушек) 14, гаковниц.... [19] . Место славное Могилев, место побожное, домы, храмы, острог, выжгли: домов всех яко 500, а храмов з великими скарбами 400. Мещан, бояр, людей учтивых, так мужей, яко и жен, детей малых побили, порубили, попоганили; скарбов тож незличоных побрали».

В виду важности записок Боркулабовского очевидца привожу его свидетельство подлинными словами:

«Тут же войско литовское Радивила [20] троцкого, гетмана литовскою (зятя князя Василия), до Могилева у погоню за казаками притягнуло, люду рыцарского конного, збройного татар 4000, литвы 14,000. Над тым людом был гетманом на имя Миколай Буйвид. В той час Наливайко лежал (на лежах) у Могилеве две недели. Услышал о том Наливайко, иж (что) гетман з великим людом и з делами до Могилева тягнет, тогды Наливайкой з могилевского замку на гору Илинскую, где тепер церковь Святого Георгия стоит: бо на тот час не было, выехал. А так войско литовское на поли Буйницком, именью вельможного его милости князя Богдана Соломерецкого, старосты кричевского и олучицкого, на войско Наливайково вдарили и кругом оступили. Там же з ранку аж до вечера, якобы вже к вечерни звонити час, межи собою битву мели; якож литва, з войском великим, натисками на войско Наливайкино. Предсе (однакож) один другому войску мало шкоды учинили: бо армату, так дел и гаковниц, пулгаков весьми при собе множество мел; так же люд свой стаборив коньми, возами, людом шол моцно (сильно).

Якож з дела с табору Наливайкины казаки пана зацного, пана Григория Анюховского, забили. Первей коня под ним застрелили, а потом, выпавши с табору, казаки его самого россекали. Тепер же литва, от казаков отступивши, до Могилева на больший луп (грабеж) поехали; а казаки на всю ночь ехали до Бихова аж на низ. Литва за казаками гналася аж до Рогачева, да ничого згола (вовсе) не вчинили казаком; а литва и татары рушили до Менска, Новогорода и до Вильны, набравшися туташняго краю лупу [21] .

Другой очевидец Наливайщины, новогродский подсудок и ходатай по делам князя Радивила Перуна и его тестя, Князя Василия, Федор Евлашевский, говорит в своих записках, что жители Луцка встретили Наливайка с подарком в несколько тысяч злотых, но что это не спасло их от разорения.

С того времени (продолжает новогродский подсудок), проходя Полесьем до самих Петрикович, рассылал он кругом универсалы с повелением давать ему подарки, что и исполнялось беспрекословно. На Слуцк напал он потому, что оттуда замедлили выслать ему черную дань. Эпизод записок Евлашевского о казацком загоне, ходившем под Копыл, объясняет, почему Наливайко, в своем оправдательном письме, жалуется на панских гайдуков. Привожу этот характеристический эпизод целиком.

«Между тем Наливайко послал было под Копыл с пятью сотнями казаков полковника Мартина, на которого вполне полагался, так как это был человек великого сердца. Случайно наткнулись они на гайдуков его милости воеводы виленского (Иеронима Ходковича, по-польски Ходкевича), которые, бросившись в водяную мельницу и в спуст под городом, не давали (казакам) войти в него, убили Мартина и настреляли казаков столько, что множество их осталось на месте; остальные, в отступлении, оставили многих иссреди себя по дороге и зарослях. Некоторые, будучи подстрелены, бросались в огонь и горели, так как была подожжена дворовая конюшня, находившаяся у той мельнички, и немного их вернулось в Слуцк».

Встревоженный этим Наливайко (рассказывает Евлашевский) вообразил, что паны соберутся после того и тотчас попытаются напасть на него из Клецка, чтоб и в Слуцке перебить казаков так, как Копыле. Он выбрался на третий день из Слуцка и прошел обратно к Полесью до Олихович, а потом взял приступом Могилев, и т. д.

О литовском ополчении новогродский подсудок и поверенный литовского гетмана выразился осторожно, что оно отличалось непослушанием своему предводителю. По его рассказу, Наливайко, идучи вниз Днепра, бросился из Рогачева по каким-то советам и опять явился в Петриковичах, из Петрикович выступил в Туров, потом в Городок и вернулся на Волынь [22] .

Ни боркулабовский священник, ни новогродский подсудок не упоминают о пребывании Наливайка в Речице над Днепром, откуда, в январе 1596 года, послал он к Сигизмунду III жалобу на панскую неподельчивость куском хлеба. К жалобе подохотил казацкого «царя» шляхтич Нишковский, самозванный королевский посол к белорусскому герою. Оставляя в стороне рассказ о представителе «шляхетского народа», ревностном пособнике «народу казацкому», приведу здесь только Кондиции, которые он подал королю от имени Наливайка.

Под таким названием сохранился документ, обнародованный печатью в 1858 году и до сих пор игнорируемый малорусскою историографией. В этом полуграмотно составленном документе читаем следующее:

«Чтобы прекратить казацкое своевольство, необходимо положить конец разделению казаков под различными гетманами в Короне и Великом Княжестве Литовском, от чего происходит больше вреда, нежели от неприятеля, владениям «короля его милости и убытка скарбу, а республике королевской великая неслава».

Поэтому Наливайко просит короля «прежде всего о пустыне, отстоящей на 20 украинских миль от Брацлава, между реками Бугом и Днепром, на татарском и турецком шляху между Тегинею и Очаковом, где от сотворения мира никто никогда не жил».

На этом шляху вызывался он построить город и замок, чтобы там жить со всеми казаками, сколько король назначит казацкого войска. За Порогами не будет он держать гетмана, а только наместника. Всех своевольных казаков, которых не будет у него в реестре под его юрисдикциею, он «уничтожит, бросясь на них своею силою и давши им битву» (na onych moca swoja rzuciwszy sie, bitwe im dac i w niwecz obrocic ma), а некоторых знатных будет посылать к королю на казнь, незнатных же, как хлопам, нос и уши обрезавши, в свое войско допускать не будет.

В награду просит он выдавать ему то, что отпускается на 2,000 старых жолнеров, или что будет угодно королю, «особливо как сукнами, так и деньгами» (поясняет Наливайко казацкую нужду).

«А мы за это (пишет он в заключение своих Кондиций) по каждому повелению его королевской милости и панов гетманов обоих государств, где укажет надобность, как на неприятеля Св. Креста, так и на великого князя московского, готовы с войском своим и с арматою двинуться скорее, нежели кто-либо в королевстве».

Наливайковы «вольные люди» умножались в Белоруссии по мере его успехов. Погода, не смотря на глубокую зиму, благоприятствовала казацкому шумному рою. Боркулабовский летописец говорит, что, по выступлении казаков из Литвы, была ни зима, ни лето, ни осень, ни весна.

Если разбойный элемент польско-русского края, с одной стороны, увеличивал боевые средства строителей «королевской республики», то с другой — тот же элемент, развитой преимущественно в сословии шляхетском, постоянно доставлял контингент её разрушителям. Косинщина и Наливайщина тем для нас и занимательны в забвенных историею чертах своих, что они были предвестниками Хмельнитчины. Приманка и Террор были двойным девизом, написанным на знаменах Криштофа Косинского, Северина Наливайка и Богдана Хмельницкого с одинаковой выразительностью. Мы, например, знаем (и скажем об этом в своем месте), что даже из-под хоругвей коронного войска целые роты переходили под бунчуки царя Наливая. Нераздельно с этим фактом знаем, что Наливайко вернулся из белорусского набега с двадцатью пушками, к которым пушкари были прикованы цепями.