Чтение онлайн

– Я понял, кто во что влез, – успокоил я. – Может быть, ты даже прав. Но у меня есть одна идея, и тебе она вряд ли понравится. Потому что ты человек миролюбивый, а эта идея кровавая. Я предлагаю выхватывать этих шестерых по одному и давить на них. Может, они и фанатики, но рано или поздно кто-то расколется. Хотя бы по закону вероятности – не могут все шестеро выдержать пытки.

– Пытки? – Ружин удивился.

– Ну да. А чего с ними цацкаться? – я пожал плечами. – По сравнению с тем фейерверком, что они собираются устроить, даже испанские сапоги у них на ногах будут смотреться обновкой от Пако Рабана. Это модельер такой известный. Вот я и говорю: пытать их, волков позорных, пока кто-нибудь не расколется и не выложит все, что знает. Не могут шестеро подряд…

– Они не подряд, – перебил меня Ружин. – Подряд было бы, если б ты взял полный список членов секты и наугад отобрал шестерых. А эти уже отобраны, уже избранные. Все равно, что футбольная команда. Туда ведь набирают не всех подряд, а только лучших. Поэтому они играют лучше, чем толпа с улицы. Вот и эти шестеро будут упираться сильнее, чем остальные сектанты. Нет, я думаю, ты не прав. Тут надо подходить с другого боку. Не лаской, конечно, но и не пытками. Пытки – это средневековье. Ты бы еще предложил их на кострах сжигать.

– А что… – одобрительно начал было я, имея в виду, что с подобными типами только так и следует обращаться. Выжигать, как в то самое Средневековье чуму выжигали. Но Ружин отмахнулся от меня, продолжив:

– Я считаю, что поможет только слежка. Не говори ничего, не надо. Сам знаю, что скажешь. Мол, контора на это дело уйму времени угробила, а ничего не добилась. – Я кивнул, подтверждая, что мои мысли угаданы верно. – Так я тебе скажу, что идти нужно слегка другим путем. Они не за теми следили. Пасли главных, упуская из виду второстепенных. А трупы оперативников – это чье произведение? Сомневаюсь, чтобы Иванов, Засульский или Козодой пошли на убийство. Цеховой или Сотников – те, может, и рискнули бы, хотя тоже вряд ли. Им статус не позволяет. В глазах закона они должны оставаться чистыми. Хотя бы поверхностно. А убивали гвардейцы Цехового – я уверен в этом. Вот за кем следить надо было! – Ружин вздел вверх указательный палец и многозначительно посмотрел на меня. – В этих бумагах есть информация, что гвардейцы тоже присутствуют на совещаниях в ставке, чтобы поддержать порядок и – на всякий случай – присмотреть, не подкрадывается ли кто к штабу с базукой в кармане. Просекаешь мою мысль?

– Вполне, – кивнул я. – Только, думаю, такая слежка тоже ничего не даст. Ты можешь отслеживать хоть любимого пса этого ихнего Геббельса Иванова, все равно у тебя ничего не получится, если за мопсом тоже присматривают. Откуда ты знаешь, может, у них в ходу система взаимного контроля? Пока внешняя линия отходит к штабу, внутренняя проверяет ее на наличие хвоста. А потом и сама отходит, и в этот момент их роли меняются. Ты же не знаешь этого наверняка. Но, если дело обстоит так, единственное, что тебе светит – это кусочек неба, пока не заколотят крышку гроба.

– Ты как недоеденный бублик, – поморщился Ружин. – Чем дальше, тем тверже и тверже. Фиг разгрызешь. Фиг переубедишь. Все равно я склоняюсь к своему мнению – слежкой можно добиться большего. Тем более что, если все пойдет нормально, они даже не заподозрят ничего, не насторожатся.

– Это если все нормально. А если нет, то в последнем акте тебя будет ждать кучка неприятных сюрпризов.

– А если мы будем действовать по твоему плану, то они насторожатся сразу же, – парировал Ружин.

– Ерунда, – я махнул рукой. – Несчастный случай. С кем не бывает.

– Если первый не расколется, то нам придется устраивать несколько несчастных случаев подряд, – возразил он. – И это уже не будет называться несчастным случаем, потому что цепь совпадений, тем более таких, большинством трактуется, как закономерность. Они догадаются, и тогда нам смело можно будет сворачивать манатки.

– А ты опять прав. Как-то не подумал об этом. Может, тогда разделимся и попытаем счастья в одиночку – ты будешь действовать по-своему, а я – по-своему?

– Не хотелось бы, – Ружин покачал головой. – Если уж играть одной командой, то от начала до конца. К тому же слежка вдвоем имеет кучу преимуществ перед слежкой в одиночку.

– Что ты зациклился на своей слежке? – разозлился я. В начале разговора, помнится, решил отдать командирские обязанности Ружину на откуп. Но теперь уперся рогом. Мне действительно не хотелось этим заниматься. Почему – бог знает, но не говорит. Душа не лежала. Предчувствие какое-то.

– Даже если действовать, как ты предлагаешь, все равно в две головы можно сделать гораздо больше, – уперся и он.

– Зато разделившись, мы сможем испытать оба метода! – я зло уставился на него, а он, с тем же выражением – на меня. Так мы и сидели, не моргая, с минуту. В номере царила отвратительная атмосфера борьбы нервов. Только у меня в этой борьбе была солидная фора – меня ничего не привязывало ни к этому городу, ни к шайке свихнувшихся фанатиков. Кроме, разве что, двухсот баксов да устного соглашения с Ружиным. Но деньги я мог сейчас же вернуть, не беспокоясь об их утрате, а устную договоренность к делу не подошьешь. Правда, этим я восстановил бы против себя весь аппарат госбезопасности и об отпущении грехов можно будет забыть. Но с той суммой, что была уплачена за ликвидацию Корнийца, я мог уехать далеко-далеко. К тому же у меня имелся солидный капитал в банке – депутат-директор, моя последняя жертва, была далеко не первой. Так что я мог позволить себе сделать пластическую операцию и без соизволения ФСБ, а потом смешаться с каким-нибудь диким племенем в амазонских пампасах, где меня уже никто и ни за что не найдет.

Ружин такого аргумента в споре не имел, и прекрасно осознавал это. Конечно, с моей стороны было не совсем честно вести игру именно так, но у меня было предчувствие – не связываться со слежкой, а предчувствиям я привык доверять. В конце концов, на кону не пуговица от штанов стояла – рисковать придется жизнью.

И Ружин уступил. Спустя минуту его взгляд погас и он, опустив глаза на досье секты, сказал:

– Добро. Не хочешь делать так, как я предлагаю – не надо. Но и я не хочу марать руки об эту мразь. В твоей игре тоже участвовать не буду. Значит, разделяемся. Только надо для начала определиться, кто кого на себя возьмет. Чтобы мы друг другу не мешали.

– А вот это верно, – поддержал я. Если мы поделим эту братию фифти-фифти, то на каждого выйдет по три фигуранта. Я посмотрел на Ружина и решил, что парень, несмотря на свой имидж – «оторви да брось» или весьма близкий к этому – на самом деле слабоват в коленках для настоящего дела. Умный, конечно. Возможно – бывалый. Но в нем нет той жесткости, жестокости, которая может потребоваться. И я решил облегчить его участь. – Давай порешим так: я беру на себя Засульского, Цехового и Сотникова. Они – силовики, по складу характера мне ближе. Родное, да? Вот я по-родственному и стану с ними разбираться. А ты – с остальными. Умишко у тебя есть, они тоже ребята неглупые, так что можете даже попытаться спеть квартетом.

Показалось мне или во взгляде Ружина действительно мелькнула искра благодарности? Не разобрать.

Вернувшись в свой номер, я первым делом устроил в нем погром. Перевернул вверх дном все, что переворачивалось. Не без причины. В голове крепко сидела мысль: раз был тайник у Ружина, то почему такому же не оказаться у меня? Вряд ли местные гэбэшники знали, кто из нас в какой комнате окажется, да и кто станет верховодить – тоже. Я вообще сильно сомневался, что мы им были известны – в целях конспирации, так сказать.