Чтение онлайн

– Ты противный и гадкий! – сонным голосом пробормотала она. – Но все равно я тебя люблю. Петренко долго боролся с искушением выключить телефон и пейджер. Но чувство долга победило. Он с тоской взглянул на свои средства связи – сколько времени они позволят ему поспать? Час, два? Будильник показывал половину восьмого. Уже поступили в продажу газеты с фотографиями разыскиваемых…

Но пока – спать. Петренко закрыл глаза и начал в уме считать овец. Он заснул на девятнадцатой.

В это самое время под его окнами промчался джип, в котором сидели Синеглазов и Марк.

В восемь утра поезд въехал в пригород Санкт-Петербурга. Еще минут двадцать – и Марина начнет будить пассажиров.

Игорь растолкал мирно спавших Таню и Диму и весело сказал:

– Народы, вставайте! Мы выходим – прямо сейчас.

Марина рванула стоп-кран, когда они проезжали станцию «47-й километр».

Николай Васильевич включил радио и закурил. Все-таки есть своя прелесть в раннем осеннем утре! Вставать из теплой постели и выходить из дома, конечно, не хочется… Зато когда примешь душ, позавтракаешь и выйдешь в прозрачный осенний рассвет – настроение сразу улучшается. Он любил свою работу и с удовольствием на нее ездил. Особенно теперь, когда у него появился старый верный «Опель» и отпала необходимость трястись в промозглых электричках.

Машина завелась с пол-оборота. Сейчас восемь. Через час и десять минут он должен быть в Питере. А рабочий день начинается только в 9.30. Можно ехать не спеша – поглядывая на леса, в которых золотилась осень.

На выезде из города Николай Васильевич заметил голосующих – двух мужиков и девушку. Отчего бы не подвезти? Он притормозил.

– В Питер. Двести, – коротко предложил один из мужчин.

Синеглазов сидел в «Невском паласе» и собирал донесения. Его люди звонили каждые полчаса и клялись, что ни один прибывший пассажир не прошел незамеченным. Но «объекты» на Московском вокзале не объявлялись. «Неужели опять прокол?» – тоскливо думал Синеглазов.

Вошел Марк, которого он отправил за утренними газетами. Синеглазов нетерпеливо схватил их. Долго искать не пришлось: с первых полос на него смотрели те, кого он столь долго и пока безуспешно ловил.

БП выслушал предложение Синеглазова и сказал ледяным тоном:

– Ты думаешь, я всесильный?

– Да! – уверенно ответил Синеглазов.

БП взорвался:

– Ты, паскуда, все проваливаешь, а я за тобой должен подчищать?!!

Синеглазов обреченно молчал.

БП опять принялся считать миллионы. На десятом спокойно сказал:

– Перезвоню тебе через полчаса.

Пассажиры всю дорогу молчали. Николай Васильевич попытался завязать разговор, но ему в ответ только что-то буркнули. «Не хотите – и не надо», – обиженно подумал он и погромче включил приемник.

Он высадил попутчиков в начале Невского. Доехал до своего офиса на Фонтанке и умудрился найти местечко для парковки прямо напротив входа. Вот что значит приезжать пораньше! До начала рабочего дня все еще оставалось время, и Николай Васильевич решил прогуляться до газетного киоска. Купил «Санкт-Петербургские ведомости» и развернул их по дороге к офису.

На первой полосе были фотографии его пассажиров. И телефоны, по которым просили срочно позвонить всех, кто знает об их местонахождении.

БП сам поражался своей предусмотрительности. К помощи генерала Паскевича он обратился вечером в воскресенье. И в воскресенье же дал указание перечислить двести тысяч долларов на номерной счет в банке на Кипре.

Во вторник в девять утра ему сообщили, что счет открыт. В девять пятьдесят на связь вышел Синеглазов – со своей безумной идеей. А в десять ровно БП выехал на встречу с Паскевичем. Генерал явно будет гораздо сговорчивей и согласится на все, когда БП скажет ему код этого счета.

– В Питере – обалденные пирожковые, – сообщила Таня.

Она более-менее выспалась, и настроение у нее улучшилось. А Таня вообще была оптимисткой.

Питер сияет яркими осенними красками, они все пока живы и на свободе – чего ж в честь этого не поесть пирожков? И кофе, кофе! Можно выпить целый литр настоящего кофе!

– Действительно, пойдемте позавтракаем! – поддержал Таню Дима.

– Пойдем, – нехотя согласился Игорь. – Сейчас только газет купим, посмотрим, что там о нас пишут.

– Конечно, других тем нет, – презрительно сказал Дима. – Писать еще о тебе.

– Если не пишут – так еще лучше, – ответил Игорь.

– Ты что ж, Борис Петрович, моих людей подводишь, – с добродушной укоризной человека, обладающего властью, говорил Паскевич.

Они сидели на лавочке в сквере на бывшей московской улице Герцена – ныне, кажется, опять Большой Никитской. На соседней скамейке о чем-то своем чирикали студенты – рядом находилась консерватория.

– А что случилось? – с преувеличенной поспешностью поинтересовался БП. Он прекрасно понимал, что имеет в виду генерал, но хотел, чтобы тот сам начал разговор.

– Мы твоих людей отпускаем, а они потом в туалетах… хулиганят.

– Нервы не выдержали у человека. Столько всего перенес. Самолет его взорвали. Посадили в тюрьму. Менты били, наверно… Вот и решил с собой покончить.

Паскевич почти восхищенно сказал:

– И как это вы так умудрились его… того?.. Эксперты определенно утверждают, что этот Кротов повесился сам. По собственной инициативе и без чьей-то помощи.

– Да о чем вы! – обиженно сказал БП. – Какая помощь? Это ж родственник наш. Мы его, наоборот, любили и ждали.

– Ну ладно, – посуровел генерал. – С чем ты опять пожаловал?

– Да вот, документики привез, – невинно ответствовал БП. – Нашел я тут спонсора для вашей дочки. Рассказал ему, какой талант у девочки в России пропадает. Спонсор и говорит, что негоже такой спортсменке-комсомолке-красавице в нашей дикой стране прозябать…

Генерал молча взял конверт. Посмотрел сначала на сумму, указанную в документах, потом на БП. Крякнул. Поблагодарил. И просто спросил:

– Так говори, что тебе надо… еще?

За пирожками к стойке отправилась Таня. Она сказала, что у нее нюх на хорошее тесто и никто, кроме нее, не выберет лучше. Игорь и Дима, охотно доверив ей эту миссию, устроились за угловым столиком и развернули газеты. Дима по старой привычке спортивного репортера начинал читать с последней полосы. А Игорь открыл газету с самого начала. Минуту-другую он разглядывал фотографии, а потом обратился к Диме:

– Слушай, а ты тут прямо ковбой!