Чтение онлайн

Он боялся их обоих. Он знал, что никогда не сравняется с ними в уме. Ему приходилось подчиняться им; это было трудно делать, поскольку иногда их желания расходились. Кардинал открыто насмехался над ним, делая остроумные, обидные, безжалостные замечания, причинявшие Франциску боль, в которой он не смел признаться. Король хотел бы устранить кардинала, но Мария называла его своим дорогим дядей; кардинал умел радовать девушку. Франциск не мог прогнать прочь дядю Марии.

Что касается матери, то он был готов предоставить ей полную свободу действий, поскольку она лучше его разбиралась в том, как следует править Францией. Но рядом с ним постоянно находился кардинал с тонкими, красивыми чертами лица и жестокими губами, с которых срывались недобрые слова.

Кардинал бесцеремонно вошел к королю, когда Франциск одевался для охоты, и повелительным жестом отпустил помогавших юноше слуг. Франциск хотел выразить протест, но тогда он непременно начал бы заикаться; кардинал смеялся над заиками, и Франциск боялся раскрыть рот в его присутствии.

– Мы выезжаем через полчаса, Ваше Величество, - сказал кардинал.

– Я не знаю, будет ли готова королева, - ответил Франциск.

– Королева должна быть готова, - раздраженно сказал кардинал.

– О... еще есть время, - выдавил из себя Франциск.
– Мы встретим принца Бурбона в месте, расположенном в получасе езды от дворца.

– Нет, Ваше Величество, сегодня... мы не встретим Бурбона.

– Нет... но он едет сюда. Я слышал об этом.

Кардинал Лоррен посмотрел на свои длинные белые пальцы.

– Ваше Величество, Бурбон действительно едет к нам. Его сопровождает скромный эскорт, потому что ему стало известно о том, что он представляет интерес для испанского короля. Шпионы этого монарха не должны знать о передвижениях Бурбона. Он прибудет ко двору как простой человек.

Франциск не улыбнулся. Он не выносил, когда над кем-то насмехались; Антуан де Бурбон занимал более высокое положение, чем кардинал. Франциск ненавидел хитрое, красивое лицо кардинала, его вкрадчивый голос.

– В любом случае мы должны встретить принца, - сказал король.

– Зачем, Ваше Величество?

– Зачем? Этого требует вежливость. Более того, это - наша традиция. Разве мы не встречаем всегда наших гостей... во время охоты... как бы случайно?

– Если гость - важная персона - да.

– Но это принц Бурбон.

– Тем не менее он должен понять, что он не слишком важен для нас.

– Я не могу так поступить, господин кардинал. Не могу столь невежливо обойтись с моим родственником.

Кардинал сел; он с улыбкой глядел на свои пальцы до тех пор, пока к мужчинам не присоединилась Мария. Она была радостной, улыбающейся; молодой король снова восхитился красотой жены.

– Ты готов, любовь моя?
– спросила Мария.
– Кого мы ждем?

Франциск шагнул к супруге и поцеловал ей руку.

– Мы ждали тебя.

– К сожалению, дорогая племянница, - сказал кардинал, - мы поедем не той дорогой, которую выбрала ты. Король приказал ехать на юг и встретить Бурбона.

Мария перевела взгляд с мужа на дядю. Она, как всегда, тотчас поняла намек кардинала.

– О, Франциск, но я не хочу ехать на юг. У меня другие планы. Я собиралась показать тебе кое-что к северу от дворца.

Она сделала очаровательную гримасу.

– Этот Бурбон! Он носит серьги. Он щеголь и дурак, я устаю от него. Франциск, пожалуйста, давай сделаем вид, что мы разминулись с ним. Поедем в другую сторону. Франциск... дорогой... сделай это ради меня.

– Мы поедем туда, куда ты поведешь нас, моя дорогая, - пробормотал Франциск.

Кардинал ласково улыбнулся своей красивой племяннице и ее юному королю.

Антуан находился всего в нескольких милях от дворца Сент-Жермен. Он думал о новом положении, которое он обрел после смерти короля Генриха. Он был принцем королевских кровей, юному Франциску исполнилось лишь шестнадцать лет. В таких случаях важно иметь сильный и влиятельный Тайный Совет. Разумеется, он, Антуан, в соответствии со своим положением, займет в нем высокий пост.

Антуан размышлял о том, что он сделает для преследуемых протестантов, которым сочувствовал вместе с братом. Он заранее гордился собой - все протестанты Франции признают его своим лидером; они обрадуются, узнав, что он находится при дворе. Он почти слышал крики: "Да здравствует Бурбон! Сделаем его нашим вождем. Все наши надежды связаны с ним!"

Он говорил об этом с Жанной перед отъездом; жена все сильнее сочувствовала сторонникам новой веры; скоро она публично заявит об этом. Дело было не в том, что она боялась открыть свои религиозные пристрастия; ее не страшила враждебность де Гизов и Филиппа Испанского; она скрывала свою веру из уважения к чувствам отца.

О, Жанна, подумал он, как я люблю тебя! Восхищаюсь тобою, моя дорогая! Ты больше, чем женщина... больше, чем жена. Я рад тому, что вел распутную жизнь до встречи с тобой, потому что общение с пустыми, легкомысленными женщинами помогло мне лучше оценить тебя.

Жанна хотела, чтобы он возглавил движение реформистов и помог им избавиться от периодических гонений. В глазах Жанны он уже был вождем. Он вернется в Нерак, к Жанне и детям; она сможет гордиться его достижениями.

Он сказал своим спутникам:

– Мы с минуты на минуту встретим короля и его свиту. Будьте готовы.

Но они так и не увидели короля; когда Антуан и его эскорт достигли Сент-Жермена, придворные, похоже, удивились их появлению.

Антуан, возмущенный таким приемом, произнес холодным тоном:

– Отведите меня немедленно в мои покои.

– Принц, - сказали ему, - для вас не приготовлены покои.

– Это абсурд. Меня не ждут? Отведите меня к королю... нет, к королеве-матери.

– Мой господин, они уехали на охоту и вернутся к вечеру.

Антуан понял, что это не случайное недоразумение, а преднамеренное пренебрежение; он догадался, кто стоял за этим. Происшедшее могло значить только одно. Его давнишние враги де Гизы контролировали ситуацию.

Антуан заколебался, проявил нерешительность: он знал, как поступил бы на его месте Франциск де Гиз. Герцог выхватил бы свою шпагу и обрушил бы на людей поток брани; он потребовал бы немедленно приготовить для него покои. А кардинал? Антуан представил себе полное презрения лицо с холодными, красивыми чертами; он услышал четкий, резкий голос, внушавший страх всем, кто слышал его.