Чтение онлайн

– О, дорогая дочь, ты совсем стала испанкой, - сказала королева-мать.

– Вы боитесь войны с Испанией.
– Элизабет словно не расслышала замечания Катрин.
– Если это так, почему бы вам не поговорить с герцогом? Для этого он и находится здесь - чтобы вы могли прийти к соглашению, которое обеспечит мир между нашими странами.

Катрин повернулась к герцогу и заговорила о брачных союзах, которые она хотела заключить. Принцесса Марго - просто прелесть, они сами могут в этом убедиться; Дон Карлос будет, несомненно, очарован ею. Второй брак свяжет узами сестру Филиппа Хуану и принца Генриха. Да, верно, Хуана несколько старовата для Генриха, но различие в возрасте не является препятствием, когда речь идет о государственном браке.

Герцог Альва тонко улыбнулся.

– Я заметил, что вы не коснулись религии, мадам. Она должна стать главным предметом нашей беседы.

Не имея иного выхода, Катрин заговорила о том, что происходило во Франции в течение последних лет; она излагала собственное видение событий; но Альва настаивал на своей версии, отличавшейся от точки зрения Катрин.

– Какое средство, - произнесла наконец Катрин, - разрешит наши проблемы? Назовите его.

– Но, мадам, - уклончиво сказал Альва, - кому это известно лучше, чем вам? Разве не вы должны сказать, что следует сделать? Говорите, и я передам ваши пожелания Его Величеству.

– Его Величеству лучше, чем мне, известно все происходящее во Франции!
– недовольно заявила Катрин.
– Скажите мне, каким способом он предлагает подавить движение гугенотов.

– Нет надобности применять другие, - сказал Альва.
– Решительных шагов окажется достаточно. Изгоните секту из Франции.

– Почему бы моему брату, королю Карлу, не подвергнуть порке всех, кто восстанет против испанского бога?
– вставила Элизабет.

Карл испуганно посмотрел на мать, которая произнесла резким тоном:

– Он делает все возможное.

Она увидела фанатичный блеск в глазах дочери и герцога Альвы. Чтобы уйти от разговора о религии, она снова упомянула ранее предложенные браки, но Альва остановил ее. Отбросив обычный этикет и испанскую церемонность, он прямолинейно заявил:

– Мадам, мы должны решить религиозный вопрос. Обдумайте его; мы вернемся к этой теме позже. Я сообщу вам пожелания Его Величества; думаю, вы согласитесь с ними.

Спустя некоторое время в тихой галерее байоннского дворца между герцогом Альвой и Катрин состоялся серьезный разговор. В затененном помещении было сравнительно прохладно. Альва в строгом испанском костюме и Катрин в длинном черном платье прохаживались взад-вперед; полы их одежд хлопали при ходьбе, точно крылья огромной птицы.

– ...Головы Конде и Колиньи, мадам, должны быть отсечены от их тел, тихо сказал Альва.
– Многие могут последовать за Конде, но он - плохой человек. Пока мы не избавимся от него, нам будет угрожать опасность со стороны еретиков. Адмирал Франции также должен умереть. Он - прирожденный лидер, который умеет привлекать людей на свою сторону. Он - великий воин, а вы позволяете ему вести за собой ваших врагов!

– Господин герцог, как я могу убить такого человека?

– Мадам, господин де Гиз был могущественным человеком, однако его застрелил убийца, подосланный Колиньи. Пока вы колеблетесь, Колиньи действует решительно. Не объясняются ли ваши колебания симпатией к гугенотам?

– Вы наслушались клеветы обо мне. Я не люблю гугенотов. Я - истинная католичка.

– Я сомневаюсь, что Ваше Величество способно вершить правосудие, пока оно отправляется руками вашего канцлера, Мишеля л'Опиталя... гугенота!

– Он - не гугенот, господин герцог.

– Вы - единственный человек во Франции, который так считает. При жизни вашего мужа Мишель л'Опиталь слыл протестантом; пока он является канцлером, гугеноты будут в милости. Мой католический король хочет знать, что вы предлагаете для решения этих проблем. Именно для этого я прибыл с королевой в Байонн.

Катрин могла произнести в ответ лишь следующее:

– Я - верная католичка. Вы не должны сомневаться в этом.

– Вашему Величеству придется доказать свою преданность католицизму.

– Я сделаю это. Но... моим способом. Я не стану ввергать мою страну в гражданскую войну. Подобные дела осуществляются медленно, постепенно и осторожно. Я полагаю, что мне удастся под тем или иным предлогом собрать в одном месте всех влиятельных гугенотов, их лидеров и тысячи последователей.

– И тогда, мадам?..

Глаза Катрин сверкнули.

– Тогда, мой герцог, я предложу католикам поймать их врасплох и расправиться с ними.

Герцог кивнул.

– Его Католическое Величество нуждается в подобном доказательстве вашей верности католицизму.

Катрин продолжала говорить так, словно не слышала его:

– Это произойдет в Париже, поскольку этот город верен мне и является католическим. Да, нужен предлог... пока я еще не придумала его. Придется подождать. Все должно произойти как бы само собой, непреднамеренно, естественно... внезапное истребление еретиков ревностными католиками. Все главные лидеры обязательно должны умереть - Конде, Колиньи, Рошфуко... они и их последователи, парижские гугеноты.

– Я сообщу о вашем плане Его Католическому Величеству.

Она поднесла пальцы к губам.

– Не доверяйте эту тайну бумаге. Она предназначена лишь для ушей нас двоих и Его Величества. Не знаю, когда это станет возможным, но даю вам слово - это произойдет. Я должна дождаться удобного случая... идеального момента. Возможно, он настанет скоро. Его Величество король должен до этого времени доверять мне.

– Если ваш замысел осуществится, - сказал Альва, - я не сомневаюсь в том, что Его Величество признает вас в качестве своего друга. Тогда он никогда не захочет воевать с вами.

– Он увидит это, - сказала Катрин.
– Я прошу лишь терпения и сохранения тайны.

Альва был так доволен беседой, что остальное время потратил на обсуждение предлагаемых браков; наконец для двух сторон пришло время попрощаться.

Королева-мать нежно поцеловала дочь. Что касается Карла, то расставание заставило его горько расплакаться. Ему казалось ужасным положение принцессы королевских кровей, вышедшей замуж и уехавшей из родного дома в чужую страну, к незнакомым людям. Он не мог сдерживать слезы, хотя и знал, что они шокируют таких строгих поборников этикета, как испанцы. Мать и священники холодно посмотрели на короля.

– Но я ничего не могу с собой поделать, - сказал Карл.
– Мне нет дела до того, что она - королева Испании. Прежде всего она моя сестра. Я помню, как я любил ее; я не хочу расставаться с ней.

Карл не отрывал взгляда от берега; сестра и ее свита уехали. Он плакал так горько, словно, как сказали позже люди, его съедало предчувствие того, что он больше никогда ее не увидит.

Катрин ошиблась, думая, что ее беседа с герцогом Альвой, состоявшаяся в галерее, никем не подслушивалась.