Чтение онлайн

Ее покои во дворце Конде заполнились встревоженными гугенотами мужчинами и женщинами. У постели Жанны находились лучшие врачи страны, но они не могли понять странную природу болезни. Катрин прислала своих докторов. "Умоляю вас, - сказала королева-мать - не жалейте усилий, чтобы спасти жизнь королевы Наварры. Будет ужасно, если она умрет сейчас, когда подготовка к бракосочетанию идет полным ходом в столь дружественной обстановке".

Жанна попросила привести к ней Колиньи. Ее сознание затуманилось, но она чувствовала, что должна многое сказать ему. Она знала, что Колиньи и делу гугенотов угрожает серьезная опасность. Она помнила, что ее сын подслушал нечто важное в галерее Байонна, но подробности ускользали из ее слабеющей памяти.

Она знала, что умирает.

– Ваши молитвы не помогут мне. Я покоряюсь священной воле Господа, принимая любую беду как наказание Любящего Отца. Я никогда не боялась смерти. Я сожалею лишь о том, что вынуждена оставить моих детей одних. Они еще юны и не способны защититься от многих опасностей.

Жанна попросила их перестать плакать.

– Стоит ли делать это?
– спросила она.
– Вы видели, какими горестными были мои последние годы. Господь сжалился надо мной; теперь он зовет меня к себе, к радостям неземной жизни.

Она хотела, чтобы смерть поскорее избавила ее от телесных страданий. Но она думала о детях: о сыне Генрихе, нуждавшемся в руководстве, о дорогой Катрин, которая была так мала. Что станется с ними?

Катрин должна вернуться в Беарн. Жанна настаивала на этом.

– Пожалуйста, пожалуйста, - кричала она в те мгновения, когда сознание полностью возвращалось к ней, - отправьте мою маленькую дочь домой... подальше от этого развратного двора.

Она заговорила о скором браке сына; Катрин, стоявшая у ее кровати, сказала:

– Отдохните, моя дорогая наваррская сестра. Не тревожьтесь о ваших детях. Я стану для них матерью. Женитьба вашего Генриха сделает его моим сыном... я - крестная мать вашей дочери.

Катрин коснулась губами влажного лба своего врага. Она всегда ненавидела эту женщину. Теперь Жанна умирала. Королева Наваррская всегда боролась против Катрин; теперь несчастная обессилевшая женщина умирала, теряя все свои земные владения и желания.

Королева-мать торжествовала.

Принцесса Марго смотрела на печальную картину; комната мало походила на покои, где умирала королева. Здесь не было лампад, священников, не совершались католические обряды, соответствующие случаю.

Девушка поглядела на лица присутствующих; она перевела взгляд с умирающей королевы на женщину с полным бледным лицом и большими ничего не выражающими глазами; тонкая белая рука Катрин периодически вытирала слезы.

Марго вздрогнула. Смерть ужасна, но девушка боялась ее меньше, чем женщины в черном, державшейся с таким спокойствием и величественной скорбью.

– Королевы Наварры умерла!
– шептали на улицах.

– Говорят, она заходила к Рене... перчаточнику королевы-матери. Люди, посещавшие ранее Рене... теряли здоровье, их зубы становились хрупкими, как стекло, быстро крошились... их кожа дряхлела... а затем они умирали.

– Королеву Наварры отравили!

Большинство парижан исповедовали католицизм и поэтому должны были видеть в королеве Наваррской врага; однако людям не хотелось думать, что ее заманили в их город, чтобы умертвить.

– Это дело рук той женщины!
– бормотали на рынке, улицах, набережных.
– Итальянка взялась за старое. Ведь королева Наваррская была у ее личного перчаточника.

Парижане обратили свои полные ужаса глаза в сторону окон Лувра; они шептались; презрительно плевали; особенно часто они произносили имя "Итальянка" - Катрин де Медичи. "Итальянка! Итальянка!" - шептали они. Итальянцы прославились как искусные отравители; слово "итальянец" стало синонимом слова "отравитель".

Де Гизы поспешили ко двору.

Королева Наварры умерла. Одним врагом стало меньше. Возможно, королева-мать, проявляя расположение к гугенотам, вела свою очередную коварную игру.

Марго наблюдала за тем, как Гизы въехали во двор; возглавлявший кавалькаду Генрих за время своего отсутствия похорошел еще сильнее.

Она устала сопротивляться. Скоро ее отдадут этому наваррскому дикарю. Она представила, как он ласкает ее своими грубыми руками, и тоска по Генриху де Гизу стала невыносимой.

Она встретила его как бы случайно в одном из тускло освещенных коридоров возле ее покоев.

Он остановился и посмотрел на девушку. Она попыталась отвернуться, но он быстро шагнул вперед и схватил ее; Марго внезапно вспомнила жар их поцелуев.

– Марго, - прошептал он нежным голосом, дрогнувшим от волнения.

– Генрих... меня выдают замуж... за Наваррца.

– Знаю, моя любимая, моя дорогая.

– Я не соглашусь, - всхлипнула она.
– Я ненавижу его.

Он попытался утешить Марго.

– Моя дорогая, я так скучал по тебе! Желал тебя! Зачем мы мучаем друг друга?

Она покачала головой.

– Глупая гордость...
– продолжил он.
– Мы боремся с нашими чувствами. Марго, давай брать от жизни то, что можно. Что осталось нам.

Их обоих охватили воспоминания. Он принялся ласкать ее тело, полное желания.

– У меня никогда не было такой девушки, как ты, Марго.

– А у меня есть только ты.

– Ты помнишь ту маленькую комнату, где мы были вдвоем? Мы отправимся туда... сегодня ночью. Будем встречаться там ежедневно.

– До свадьбы еще несколько месяцев, - сказала Марго.
– Кто знает, возможно, она не состоится вообще. Вдруг вспыхнет восстание, ты станешь королем и женишься на мне... как мы планировали. Ты будешь всемогущим монархом, и ничто не сможет помешать нам.

Он закрыл ей рот своими губами. У луврских стен имелись уши.

– Сегодня ночью?
– повторил Генрих.

– В полночь.

– Я буду ждать... с нетерпением.

– Я тоже.

– А теперь иди, моя дорогая. Нас не должны видеть. Мы будем умнее, чем прежде.

Еще один долгий поцелуй, одно страстное объятие, и Гиз отправился в свои покои. Счастливейшая женщина Франции, которая совсем недавно была так грустна, радостно зашагала к себе.

В Лувре возникло напряжение. Катрин внезапно поняла, какой властью над ее сыном Карлом обладал Колиньи. Она забыла о том, что он, столь податливый в ее руках, легко поддастся влиянию других людей.

Карл, окруженный придворными, обратился к матери. Его глаза сверкали, рот подергивался.

– Смерть королевы Наваррской обросла недобрыми слухами. Говорят, что она стала жертвой преступления. Я приказываю произвести вскрытие и установить причину смерти.