Чтение онлайн

Верховскій. Милочка, да вѣдь безобразно, скверно, безсовѣстно… Совѣсть въ ней, совѣсть пробудить надо.

Людмила Александровна. Совѣсть?.. А какая польза будетъ, если въ ней проснется совѣсть? Теперь она весела, счастлива, а тогда одною унылою и печальною Магдалиною будетъ больше въ Москвѣ только и всего.

Синевъ. Что это вы, Людмила Александровна? Съ подобными парадоксами можно Богъ знаетъ куда дойти. Если сегодня хорошо, чтобы совѣсть спала, такъ завтра, пожалуй, покажется еще лучше, чтобы ея вовсе не было.

Людмила Александровна. Не мнѣ отрицать совѣсть, Петръ Дмитріевичъ. Я всю жизнь прожила по совѣсти. Вы приписываете мнѣ мысли, которыхъ я не имѣла. Я сказала только, что у кого нечиста совѣсть, счастливъ онъ, если ея не чувствуетъ. Вотъ что. И если совѣсть грызетъ душу, я… я не знаю… мнѣ кажется… можно пуститься, на что хотите, — на пьянство, на развратъ, только бы не слыхать ея. только бы забыть. Липа счастливица. Она грѣшить, даже не подозрѣвая, что она грѣшница. Ну, и оставьте ее. Это ей надо для ея счастья, пусть будетъ счастлива.

Синевъ. Помилуйте, Людмила Александровна. По вашей логикъ, — другому понадобится для своего счастья людей убивать… Что же? пусть убиваетъ?

Людмила Александровна. Убивать, убивать — все убивать! Какъ вы скучны съ вашими убійствами, Петръ Дмитріевичъ… Вы не умѣете спорить, иначе, какъ крайностями… Дай же мнѣ денегъ, Степанъ Ильичъ!

Синевъ. Что вы на это скажете?

Сердецкій. Боюсь и думать, него, что говорить.

Синевъ. Психическое разстройство, вотъ какъ это называется, сударь вы мой. А откуда оно взялось? знакъ вопросительный. Но знаю одно: здоровые люди, какъ была Людмила Александровна, не сходятъ съ ума, ни съ того, ни съ сего, въ двѣ-три недѣли срокомъ…

Сердецкій. Людмилу Александровну рано записывать въ сумасшедшая.

Синевъ. Гмъ, гмъ… Вотъ что, Аркадій Николаевичъ. Вы старый другъ Верховскихъ, я тоже. Давайте поговоримъ откровенно.

Сердецкій. Очень радъ, Петръ Дмитріевичъ.

Синевъ. Вотъ вамъ первый вопросъ: вы вполнѣ увѣрены, что Людмила Александровна пріѣхала къ Еленъ Львовнъ, въ Осиновку, шестого октября, а не ранѣе?

Сердецкій. Вы поколебали мою увѣренность, но… какъ я помню: да, шестого утромъ.

Синевъ. Утромъ?

Сердецкій. Утромъ. Въ этомъ-то я увѣренъ.

Синевъ. А я въ свою очередь увѣренъ, что проводилъ ее въ Осиновку съ четырехъ-часовымъ поѣздомъ пятаго октября въ субботу.

Сердецкій. Стало быть, Людмила Александровна…

Синевъ. Либо почему-то ѣхала въ Осиновку, вмѣсто четырехъ часовъ, цѣлую ночь, либо провела эту ночь неизвѣстно гдѣ. Въ Москвѣ ея не было.

Сердецкій. У Елены Львовны тоже.

Синевъ. Гдѣ же она была?

Сердецкій (насильственно улыбается). Уравненіе съ тремя неизвѣстными.

Синевъ. Затѣмъ… Тьфу, чортъ! какъ трудно говорить о подобныхъ вещахъ, когда дѣло касается любимаго, близкаго человѣка… Скажите, Аркадій Николаевичъ, не замѣчали вы ничего между Людмилою Александровною и покойнымъ Ревизановымъ?

Сердецкій (вздрогнулъ). А! мое предчувствіе… (Вслухъ). Нѣтъ, ничего… а развѣ?..

Синевъ. Не знаю, какой именно, но есть у нея въ душѣ осадокъ отъ этой проклятой исторіи. Знаете ли, напримѣръ, съ какихъ поръ она стала относиться ко мнѣ, какъ къ врагу? Какъ только узнала, что мнѣ поручено слѣдствіе по ревизановскому дѣлу. Еще наканунѣ мы были друзьями. А какъ мнѣ тяжело потерять расположено Людмилы Александровны, — сами судить можете. Я свыкся съ нею съ дѣтскихъ лѣтъ. Уваженіе этой женщины моя совѣсть. И вотъ…

Олимпіада Алексѣевна. Ба! знакомыя все лица… (Синеву). Что, ловецъ великій? Говорятъ, все ловишь, да никакъ не поймаешь? А твоя Леони чудо женщина. Спасибо, что выпустилъ ее на волю. Она теперь у меня частая гостья… Если хочешь, я представлю тебѣ ее. Людмила.

Людмила Александровна. Зачѣмъ?

Синевъ. Да, ужъ вотъ именно: только этого не доставало. Вы, Липочка, такое иногда хватите, что только плюнь, да свистни.

Олимпіада Алексѣевна. Почему же нельзя? Что тутъ особеннаго?

Синевъ. Вводить въ порядочный домъ Богъ знаетъ кого!

Олимпіада Алексѣевна. Но ею теперь всѣ интересуются, она въ модѣ, она на расхватъ. Я просто не понимаю вашего равнодушія. Есть случай познакомиться съ общественною деятельницею, а вы…

Синевъ. Что-о? Леони общественная дѣятельница?! Липочка! вы не здоровы.

Олимпіада Алексѣевна. Ну, да, или какъ тамъ это называется?

Синевъ. Въ чемъ же это ея общественная дѣятельность обнаружилась? Интересно.

Олимпіада Алексѣевна. Ну, вотъ… убила тамъ она… или хотѣла убить…

Синевъ. Дѣятельность!

Олимпіада Алексѣевна. Да что ты къ словамъ привязываешься? Скажите, какую добродѣтель на себя напустилъ! Такъ — привезти ее къ тебѣ, Мила?

Людмила Александрова. Какъ хочешь. Мнѣ все равно.

Олимпіада Алексѣевна. Привезу. Она тебя развлечетъ. Все же, новое лицо новое ощущеніе.

Синевъ. Знаете что, Липочка?

Олимпіада Алексѣевна. Что?

Синевъ. Посажу-ка я васъ въ острогъ? а?

Олимпіада Алексѣевна. Тьфу! типунъ тебѣ на языкъ.

Синевъ. Да, право. Тамъ вы этихъ новыхъ лицъ и новыхъ ощущеній насмотритесь, сколько хотите…

Олимпіада Алексѣевна. Дуракъ… Ну, тебя! пошелъ прочь дай съ умнымъ человѣкомъ поговорить… Аркадій Николаевичъ! милый человѣкъ! похорошѣлъ какъ, посвѣжѣлъ… сразу видно, что изъ деревни.