Чтение онлайн

– И что? Так оно и было?

Фотограф посмотрела на нее сверху и едва сдержала улыбку:

– Да кто его знает? Женился-то он на Люси, а Ивон так ей простить этого и не может.

– Все вынюхиваешь? – раздался голос Николь. Проходя к камину, она остановилась у Арлен за спиной и посмотрела через ее плечо вниз на сгорбившуюся журналистку.

– Кто бы говорил, – усмехнулась Жаклин разгибаясь.

– Согласна. Только цели у нас с тобой разные.

– А я думала одна – правду искать.

Разговор проходил так спокойно, что Арлен даже не думала отрываться от картины, воспринимая его, как легкое музыкальное оформление к просмотру, ну, или, объяснения экскурсовода, которые никто не слушает.

– Тоже верно, – улыбнулась Николь, – Только правда твоя – вся дерьмом облеплена, вот как кофе этот, когда из хорька выходит, – Николь поднесла чашку с блюдцем нарочито близко к носу журналистки. Очень близко. Модель продолжала нежно улыбаться:

– Но ни пользы от нее, ни удовольствия. Поэтому и цели у нас с тобой разные. Ты деньги делаешь, а я людям помогаю.

– Только не надо строить из себя золушкину крестную! – Жаклин на всякий случай, сделала пол-шага назад. – Не на халяву людям-то помогаешь!

– Каюсь. Денежную систему у нас никто не отменял, – бросила Николь через плечо, продолжив движение в сторону камина, где Каролина рассматривала часы.

– Кстати, зверек этот не хорьком зовется, а циветтой, – выдала вслед модели Жаклин.

– Какая разница? – не оборачиваясь бросила Николь, – хорек, циветта? “Оно”-то – всё одного цвета.

– Ты про нее писала? – посмотрела на журналистку Арлен.

– Циветту?

– Николь.

– Да поняла я, – Жаклин ухмыльнулась. – Было дело, – она задумалась. – Че-то, все злые такие стали.

– Так, ты ее не медом, наверное, мазала.

– Марьяна, пожалуйста, можно мне еще чашечку? – донесся голос Элеонор.

– И мне, пожалуйста, – добавила Люси.

Горничная подошла к столику хозяйки и забрала чашки:

– Я приготовлю свежего, мадам.

– Марьяна, и мне, пожалуйста. Я свой кофе так и не попробовала и он, наверняка остыл, – Ивон обернулась в сторону камина, где Николь и Каролина рассматривали фотографии. – Там – на камине.

– Хорошо, мадам, – горничная быстро присела в книксене и направилась к камину за чашкой Люси.

– Все хотела спросить, – повернулась Ивон к Люси, – Ты что, адвоката-то за собой всё время таскаешь? Своих мозгов не хватает?

– Чтоб от дураков защищала.

– Помогает?

– Похоже, не очень. Вот с тобой разговариваю.

Ивон хотела что-то ответить, но со стороны кухни донёсся звон бьющейся посуды, заставивший ее прерваться.

Гости насторожились.

– Веселенькие у тебя чашки Нора, – подмигнула Люси хозяйке. – Бьются – что колокольчики звенят.

– Может, случилось что? – Элеонор приподнялась в кресле и довольно громко спросила: – Марьяна? Марьяна, что случилось?

Ответа не последовало. Элеонор поднялась и направилась к выходу из гостиной.

Николь и Каролина переглянулись.

В это мгновение из коридора донесся сдавленный крик Элеонор.

Каролина бросилась на голос графини.

Оказавшись в коридоре, соединяющем гостиную и кухню, Каролина обнаружила лежащую на полу горничную. Странная поза, в которой она находилась, не оставляла сомнений – Марьяна была мертва. Невыразимая боль на её лице и глаза, расширенные от ужаса, несли в себе отражение последних моментов её жизни. Вокруг валялись осколки чашек и кофейник с подносом.

Элеонор стояла неподалёку, зажав рукой рот. Паника прибила ее к стене и не давала пошевелиться.

– Марьяна! – Каролина подбежала к горничной. Под у ногой девушки хрустнул осколок чашки. Каролина склонилась над Марьяной и взяла ее за запястье.

В коридор подтянулись остальные гости.

– Что случилось? Чашки дорогие были? – беззаботно спросила Люси, – Обморок?

Каролина поднялась. У нее в глазах читалось непонимание:

– Она мертва, – тихо сказала адвокат.

Элеонор приглушенно вскрикнула.

Женщины стояли в остолбенении, ничего не понимая.

Со стороны кухни в коридоре появился мажордом, следом за ним вошел повар.

Увидев лежащую на полу жену, Жермен бросился к ней:

– Марьяна!

Каролина попыталась остановить его и если бы не мажордом, пришедший ей на помощь, обхватив Жермена сзади, повар не задумываясь отбросил бы ее в сторону, чтобы подойти к жене.

– Сейчас ничего нельзя трогать! – Каролина продолжала держать руку поднятой.

– Нет! Нет! Нет! – пытался вырваться из цепких рук мажордома, Жермен.

Милосердие заставило Элеонор, оторваться от стены. Всё же держась за нее, она острожно подошла к мятущемуся в руках мажордома повару, и взяла его за плечи:

– Пойдем, Жермен. Тебе нужно успокоиться.

Из глаз повара текли слезы. Он вдруг перестал сопротивляться, словно все фазы: шока, отрицания, понимания и горя, в одно мгновение сменились в голове и в сердце; оставив тело полностью истощенным, морально и физически. Казалось, молния ударила его, только по чистой случайности оставив в живых.

– Пойдем, Жермен, – голос Элеонор звучал нежно.

Люка, почувствовав, что Жермен не сопротивляется, ослабил хватку. Элеонор попыталась развернуть его. Жермен поддался ее рукам, только его взгляд оставался прикованным к телу жены, неподвижно лежащему на полу. Но вот, поддерживаемый хозяйкой и мажордомом, он был вынужден отвернуться. Механически, без того, чтобы смочь сфокусироваться на чем-либо, он просто пошел туда, куда вели его заботливые руки графини и её верного слуги.

После того, как Жермен, Элеонор и Люка вышли из коридора, в воздухе еще минуту висела тяжелая тишина. Она была необъявленной минутой молчания, длившейся, казалось, вечно.

– Что с ней случилось? – осторожно спросила у Каролины Люси.

– Я думаю, ее отравили.

– Отравили?! – Николь сделала шаг в сторону Каролины.

Каролина указала на Марьяну:

– Посмотри на ее лицо. Оно слишком красное. Не буду утверждать, но похоже на цианистый калий.

У Ивон подкосились ноги. Она начала падать. Стоявшая рядом Арлен успела подхватить ее.

– Это…, – Ивон была не в силах говорить.

Арлен бережно придерживая Ивон, увела ее в гостиную.

– Кончился отпуск, – констатировала Николь.