Чтение онлайн

— Возьмите меня с собой, — попросил Му — Я же вам помог.

— Нет, нельзя. Тебе придется остаться, малыш, — сказала Эйле.

— Пожалуйста, — прошептал Му, сдерживая рыдания.

— Ну, будь хорошим мальчиком. Мы не можем тебя взять.

— Хочу в комнату счастья! Хочу!

— Мы скажем, чтобы тебя завтра же перевели, — сказал Барг.

— Правда?

— Чтоб мне жить вечно.

Барг выскочил в освещенный коридор, и за ним следом — Кулу, Орми, Хлу и Эйле. Эйле поспешно захлопнула дверь, но в самый последний миг в щель просунулось что-то маленькое и юркое…

— Хосю в комату сяся!

— Это еще что такое? — гневно воскликнул Кулу. А Эйле взяла крошечную девочку на руки и спросила ласково:

— Ты кто?

— Ляма! — Малютка была настроена решительно и держалась с достоинством.

— Открывай опять дверь, Кулу, — сказал Орми. — Придется запихнуть ее обратно.

— Ну да, — проворчал Хлу. — Откроешь, а они хлынут оттуда, как икра из перезревшей соплянки.

— Возьмем ее с собой, — сказала Эйле, просительно глядя на Кулу и Орми — Она такая мужественная и сильная. Совсем не простой ребенок. Жалко оставлять ее здесь на погибель.

— Но ведь никакой комнаты счастья нет! Куда мы ее поведем?

— Несите в комату сяся, а то буду кичать, — заявила Ляма. — Вот так: а-а-а!

За поворотом коридора послышались шаги.

— А, будь она проклята, — глухо произнес Кулу. — Бежим!

Они помчались прочь, вправо по тоннелю. Этот коридор, по-видимому, тоже был кольцевым и располагался внутри первого кольца. Ляма крепко обхватила шею Эйле. Вдруг в стене коридора, немного впереди, открылась железная дверь, и тоннель на мгновение огласился ужасным криком, полным боли, отчаяния и еще чего-то такого, что выходит далеко за пределы обычного человеческого страдания и потому не имеет даже названия. Кулу — и тот содрогнулся от этого крика. Ляма же только сильнее прижалась к Эйле. А из открывшейся двери вышла женщина в серой одежде; дверь захлопнулась и похоронила крик в недрах неведомой темницы. Женщина бросила равнодушный взгляд на бегущих незнакомцев и прижалась к стене, чтобы пропустить их. Потом она вдруг встрепенулась и прыгнула на середину коридора, растопырив руки. Кончики пальцев у нее были измазаны красным.

— В чем дело? Моя воспитанница из шестого питомника! Кто вам дал право? Лямочка, кто эти люди?

— Тетя Гага, — прошептала Ляма, пытаясь зарыться в волосы Эйле.

Кулу остановился, размышляя, убить ли Грагу сразу или сперва попытаться что-нибудь выведать; остальные столпились вокруг. Внезапно Ляма высунула голову и крикнула:

— Уки в кови! Уки в кови!

Глаза девочки сверкали, как у болотной кынды в гневе, голос ее неожиданно окреп, маленький пальчик указывал на Грагу. Женщина попятилась, спрятав руки за спиной. Она была явно растерянна и смотрела на Ляму чуть ли не с ужасом.

— Ты испотила комату сяся! — вопила Ляма. — Ты плохая! Плохая!

Грага сунула два пальца в рот и пронзительно свистнула. И тогда Кулу прыгнул и пронзил ее мечом.

— Опа, — сказала Ляма, моментально успокоившись. Снова топот — на этот раз спереди. И сзади тоже кто-то приближался. Спрятаться было некуда, кроме той двери, откуда вышла Грага. Кулу открыл эту дверь, как и все прежние, менхурьей ладонью. Орми первым шагнул в тускло освещенную комнату, за ним все остальные. Дверь захлопнулась.

— Комата сяся, — сказала Ляма.

Это была крошечная конурка с серыми стенами. В маленькой нише чадил светильник и тускло блестели странные железки. Орми шагнул к нише, как вдруг кто-то крепко схватил его за ноги. Он посмотрел вниз и увидел маленькое, бесформенное шевелящееся существо. Оно хрипло стонало и цеплялось за его ноги, обливая их чем-то горячим.

Эйле страшно вскрикнула. Кулу зажал ей рот ладонью.

— Сюк, — сказала Ляма.

— Убей меня, дяденька, — прохрипело существо.

От головы его — если это еще можно было назвать головой — тянулась пара железных нитей, они исчезали в дырочке в стене. Люди застыли, потрясенные, охваченные страхом.

Кулу сказал:

— А мы-то… не могли новую пытку придумать.

— Куда нам… — пробормотал Барг. — Та самая Грага, которая… Они ее любят все, Улле им в глаз…

— Прикончи ты его, — сказал Кулу, морщась. — Все равно не жилец.

— Кысы чеез день… — всхлипнула Ляма.

— Убей меня, добрый дяденька, — пробулькал, захлебываясь слезами и кровью, несчастный Сюк. И Орми, содрогаясь, ударил его мечом.

— Опа, — сказала Ляма.

— А ну, слезай! — крикнула Эйле, отрывая цепкую малышку от своей шеи. — Тебя добру учили или свинству? Ножками пойдешь!

Но Ляма не отцеплялась ни в какую.

— Ну и силища у тебя.

— Помочь? — предложил Орми.

— Ладно, понесу. Бежим скорей отсюда!

— Сто вы исете? — спросила Ляма. Но ее вопрос остался без ответа.

Каморка была прохладной. Они вошли в длинный полутемный зал. Запах крови ударил Орми в нос. Он огляделся, не веря глазам. Это была пыточная. На стенах, в цепях, висели дети, сотни детей… У Орми помутилось в голове. Шатаясь, он поднял ружье. Самодовольные, спокойные Граги, мужчины и женщины, в забрызганных кровью халатах, деловито занимались своей страшной работой. Орми выстрелил, и ружья его спутников прогремели следом, одно за другим. Кровь бешено стучала в голове, и Орми уже не видел ничего вокруг и не понимал, что делает. С диким ревом он обнажил меч, бросился вперед и стал рубить направо и налево визжащих, мечущихся Грагов и Граг. И ядозубы от него не отставали, так что скоро весь пол этой жуткой комнаты был завален кровавыми обрубками, и ни один палач не ушел от возмездия. В пылу боя Орми не заметил, что двое или трое из тех, кого он убил, получив смертельную рану, не падали с воплями, заливаясь кровью, а растекались мутной слизью и растворялись в воздухе серым дымком… Но вот к Орми вернулся разум, и он услышал ворчливый голосок Лямы:

— Ну это вы, дяденьки, слишком. Зья.

Эйле уже не держала ее. Ляма сама висела на ее шее и дрыгала ножками. А Эйле была бледна, как покойница.

Потом заговорили дети на стенах. Большинство, плача, просили убить их. Но были и такие, кто бормотал нечто совсем иное…

— Еще! Еще! Убейте их! — пыхтели те, кто висел ближе к концу зала. А самые последние, у дальней стены, извивались, закатывали глаза и стонали не так, как стонут от боли, а совсем иначе, и шептали: — Ах… Ну зачем… Кто теперь вырвет мне ноготь… Надавит мне вот здесь… пожалуйста… еще…

Эти безумцы были изуродованы больше всех.

— Тозе комата сяся, — сказала Ляма. Орми, Эйле и ядозубы с воем кинулись к задней двери, зажимая уши и стараясь не глядеть по сторонам. У Кулу тряслись руки. Он долго не мог попасть менхурьей ладошкой в темный кружок. Наконец дверь захлопнулась позади них. Снова они стояли в кольцевом коридоре — на этот раз поперечник кольца вряд ли превышал полмили.

— Скоро середина, — сказал Барг.

Орми заметил, что яйцо Клыкача потяжелело да вдобавок еще и разогрелось.

— Приближаемся, — пробормотал Орми. — Знать бы только к чему.

— Зачем марбианам эти дети, Граги, уроки добра? — подал голос Барг. Ничего не понимаю… Ну, захотели потешиться — тешьтесь, но добру-то зачем детей учить перед этим?

— Что же тут непонятного, — буркнул Орми. — Они копят зло в накопителях, чтобы потом пустить время вспять. А если детей перед пытками научить добру — или хотя бы тому, что эти твари считают добром, — зла получается больше.

— Не надо разговаривать, — пробормотала Эйле странным, сдавленным голосом. — Скорее вперед. Опасность рядом. Кто-то смотрит на нас…