Чтение онлайн

— Стоять. Лицом к кабинету номер четырнадцать.

Павел остановился. Сказал с раздражением:

— Может, прикажете и руки назад?..

— Я выполняю приказ, — сказал дежурный и постучал в дверь, обитую черным дерматином с медными гвоздиками.

За дверью что-то буркнули, и лейтенант чуть подтолкнул Павла.

— Входите.

Павел вошел в кабинет. Напротив двери за массивным столом сидел худощавый комиссар госбезопасности.

— Разрешите представиться… — громко начал Павел.

— Не надо, — комиссар тускло посмотрел на него. — Все оружие, все значки и документы — на стол.

— Что это значит? Я награжден…

— Это значит, что вы, гражданин Берестов, находитесь под следствием. И пока оно будет длиться, местом вашего заключения определен концлагерь. До предъявления вам обвинения будете исполнять в нем должность помощника начальника снабжения. В лагерь, как подследственный, проследуете пассажирским транспортом с двумя сопровождающими в штатском. По окончанию следствия либо самостоятельно проследуете в Москву, что вряд ли, либо останетесь в лагере на определенный судом срок.

— Я.. — Павел поперхнулся, откашлялся. — Прошу извинить, слишком все неожиданно. Я лишен воинского звания?

— До суда, нет. Но в лагерь проследуете в штатском. Пока подберут одежду, сопровождающих и маршрут, будете временно содержаться в служебном изоляторе.

И Павел прямо из комиссарского кабинета отправился в служебный изолятор. Он понял, что карьера его рухнула бесповоротно, но с присущей ему упрямой самоуверенностью еще на что-то надеялся. Не столько, может быть, на прежние заслуги, сколько на прежнюю жестокость, без которой эта власть обойтись никак не могла. Ей просто необходимы были палачи, и рано или поздно эти палачи должны были быть призваны.

Через три дня он в гражданской одежде выехал в дальнюю дорогу на пассажирском поезде в отдельном купе, сопровождаемый двумя молчаливыми сотрудниками НКВД тоже в гражданском.

Это было мучительное путешествие через всю страну. Мало того, что поезд тащился с черепашьей скоростью, останавливаясь даже на полустанках: ехать пришлось в полном молчании. Сотрудники не спускали с него глаз, сопровождая даже в уборную, и никогда не разговаривали не только с ним, но и между собой. Они читали какие-то книжки, но когда Павел попросил дать ему почитать хотя бы что-нибудь, один из них буркнул, не глядя:

— Для служебного пользования.

Наконец, вышли на каком-то Богом позабытом полустанке. Кругом стояла мертвая тишина и еще более мертвая глушь. Здесь ожидал закрытый вездеход, в кузов которого посадили Павла с одним охранником. Второй сел с шофером, но охранники попеременно менялись, а Павел продолжал путешествие в абсолютно замкнутом, без единой щели фанерном кузове.

После неимоверной тряски, наконец-то остановились. Охранник, сидевший рядом с шофером, вышел, и вскоре вездеход куда-то въехал и остановился. Задние двери распахнулись, и Павел, покачиваясь, вышел и огляделся.

Картина оказалась знакомой. Длинный, плоский, как доска, параллелепипед, обнесенный высоким забором в два ряда, голая площадь перед воротами и ряды строгих одноэтажных бараков. Возле них стояли и ходили люди в одинаковой серой одежде, но никто из них даже не приближался к плацу, который начинался от ворот.

Старший из сопровождавших прошел в домик администрации лагеря, и вскоре вернулся в сопровождении немолодого майора и худощавого гражданского в больших роговых очках. Павел особенно запомнил его, потому что он напоминал специалиста по строительству концлагерей на его прежней работе. Звали специалиста по снабжению Юрием Андреевичем.

— Ваш подопечный, — сказал ему старший. — Использовать только по снабжению. Житье определите не в бараке, а караульном помещении. Обед — соответственно из караульного котла.

— Вопросов нет, — поспешно сказал сам начальник лагеря.

— Выход из лагеря для него свободный, но к вечерней поверке гражданин Берестов обязан быть в лагере, хотя и не подлежит общей перекличке, поскольку он находится под следствием…

А Павел смотрел на заведующего снабжением, и у него возникало странное убеждение, что он уже однажды сидел в этом лагере…

Вечером начальник лагеря в майорском звании пригласил к себе Павла. Именно пригласил, а не потребовал явиться, и Павел почему-то насторожился.

Но скоро успокоился. Майор с мельчайшими подробностями рассказывал, как оборудован лагерь, как охраняется, какие приняты меры безопасности.

— Кормежка заключенных, конечно, маловата, и тут то хорошо, что нас поняли и прислали на подмогу тебя, товарищ Берестов. Думаю, наладишь какой ни есть, а приварок. Тут неподалечку крепкий мужик живет, из высланных кулаков. Однако обжился. Нам — не для лагеря, конечно, а для руководства — рыбу поставляет копченую, икру красную. Но знаю, что для общего стола и капусту поставит, и картошку, и рыбу соленую…

Тут внесли кипящий самовар, молча накрыли стол на две персоны. Хозяину и гостю, как того требовал обычай. Хозяин пил чай с блюдечка, громко дуя на него и со всхлипом всасывая. Отдувался, вытирал пот. Вероятно поэтому и мысли его приобрели иное направление.

— Я сам — из местных, село мое — верстах в трех отсюда. Удобство, конечное дело, семья там живет, дети учатся в школе-десятилетке. Только, вот, иностранного языка там нету. Местных учителей с такими знаниями у нас не водится, а из России кто же за тридевять земель поедет? И тут повезло мне. Полгода назад с этапом поступила пара: он — столяр хорошей руки, а она — аж два языка знает! Ну, французский нам ни к чему, а немецкий — да ради Бога, даже зарплату ей платят. Ну, правда, я ее каждое утро на коляске туда отправляю…

До этого Павел слушал меньше, чем вполуха, потому что его раздражало всасывание чая своего гостеприимного хозяина. Но с этого места рассказа бесхитростного майора стал слушать очень даже внимательно.

— Анна Платоновна ее зовут, — с удовольствием продолжал майор. — Не только, что детей учит — кружок для конвойных командиров создала. А еще с ребятней занимается. Кружок драматический организовала, девочек танцам учит и обхождению…

Мотал на ус Павел эти откровения. Вот оно, вот то, чем оправдается он перед следствием. Самовольное расконвоирование ссыльной за антисоциалистическую деятельность… Нет, тут спешить неразумно, тут поглубже покопать надо. Соседей расспросить… Стоп, каких таких соседей? Да тех, кто к майорскому столу икорку с копченой рыбкой поставляет. Вот и разведаем его, потолкуем по душам. Может, с этой целью меня сюда и сослали? Может, сигналы от честных граждан уже поступили в Главное Управление?.. И поэтому меня — экспедитором, чтобы со стороны узнал…

Тут нельзя было торопиться, чтобы гостеприимный хозяин, упаси Бог, ничего бы не заподозрил. Тут следовало все сначала пронюхать, сопоставить, послушать, а уж потом покопать глубже.

Павел имел ввиду того таинственного поставщика, который регулярно присылал к начальственному столу копченую рыбу и вкуснейшей засолки свежую икорку. Уж он-то, по мнению Павла, знал, за что и почему поставляет эти деликатесы.

— А как с ним расплачиваются? — спросил он Юрия Андреевича.

— Гвоздями, шурупами, скобяным товаром, — как-то нехотя сказал зам по снабжению. — Тем, чего в тайге днем с огнем не сыщешь. Вот с ним вы, в основном, и будете связываться. Надо, чтобы он не только деликатесы к начальственным столам поставлял, а чтоб заключенным было для приварка. Ну, там, рыбки сушеной, может, картошка у него есть. Он неподалеку отсюда живет, на берегу реки.