Чтение онлайн

Главная лечебница Повелевающих, расположенная на окраине Далерны, светилась яркими огнями и жила своей неторопливой жизнью. Юльке нравилось, что больничные здания — разные, от маленьких индивидуальных домиков до больших современных корпусов — были разбросаны по огромной лесной территории, а из дальнего конца в конец можно было добраться на маленьких индивидуальных виммах, привязанных к территории, или на больших пассажирских, летавших по расписанию.

Ей нужно было большое здание, находившееся почти в центре. На входе ее пропустили без вопросов: ее уже знали, поскольку она появлялась тут очень часто.

Рес лежал в отельной палате, на верхнем этаже этого красивого современного здания. Даже не палате — уютной комнате. Ничто здесь не напоминало больницу, кроме специальной кровати и тоненьких трубочек, идущих из его носа и вен.

Она привычно села на край. Сколько прошло с того момента, когда Румянцев выпустил в него две стрелы стазиса и три — Некроса? Она посчитала… три недели. Он выжил благодаря тому, что выдернул одну из них, вторая прошла сквозь крыло, отдав лишь немного, а третья, вонзившаяся глубоко в спину, выпала при обратной трансформации, когда его тело самопроизвольно сменило облик, коснувшись земли, и отдала не весь заряд. Но он так и не пришел в себя. Его сильное, но истерзанное издевательствами и отравленное некросом тело сопротивлялась попыткам целителей вернуть его к жизни. Кроме того, наконечник той стрелы стазиса, которую он перекусил, застрял в груди при трансформации, войдя глубоко в мышцы и оставшись под кожей справа между ребрами. Его побоялись вынимать, не понимая, как это может повлиять на и без того еле живое, еле дышащее тело. Несколько дней целители боролись за его жизнь… потом его состояние стало стабильным, но он по-прежнему оставался в коме. Тело, все еще привязанное к вечному существу, начало потихоньку восстанавливаться. Заживали страшные раны, оставляя рубцы, которые, если бы он ожил и пришел в себя, постепенно бы исчезли бесследно. Но он не оживал, так и оставаясь неподвижным и безжизненным, и лишь редкое, едва заметное дыхание говорило о том, что в нем все еще теплится слабый, готовый в любую минуту угаснуть огонек. Юлька глядела, как с каждым днем все больше худеет лицо, зарастая русой седоватой бородкой, как высыхает без жизненных сил красивое, сильное тело. Она разговаривала с ним, надеясь, что может быть где-то там он ее слышит, гладила его худые неподвижные руки — следы шок бича и наручников уже почти сошли с них, целовала едва теплые, сухие, истончившиеся неживые губы… Все зря. Каждый раз это заканчивалось одинаково: она клала голову ему на грудь и бессильно замирала, пока ее вежливо, но настойчиво не уводили целители.

Иногда кто-нибудь приходил сюда. Ширин, Шандр, Даллах, Гевор, Эрлен, много других, совершенно незнакомых людей и Двуликих. Они так же, как и она, садились рядом и пытались поговорить. В такие моменты она уходила, оставляя их наедине со старым другом.

Мнения, что делать дальше, расходились. Поначалу Даллах и его целители надеялись, что лечение и особенная живучесть Вечного сами сделают свое дело, но теперь, по прошествии трех недель, они уже ни в чем не были уверены. Даллах говорил, что раны заживают не как на Вечном, а как на человеке — медленно, а Глава целительской школы Повелевающих жизнью вздыхал, что не чувствует в теле джив, необходимой для выздоровления. Целители школы Джмар высказывались еще более мрачно. Их глава, проведя у постели больного чуть ли не полдня, сообщил, что связь между телом и маар-обликом потеряна, он не нашел энергетического отпечатка — личного маар-облика. Еще их всех — и Повелевающих, и целителей Джмар — беспокоил этот неестественно вросший наконечник. Ни те, не другие не чувствовали остатков стазиса, но опасались, что именно он держит Рессера в небытии. Вынимать же наконечник боялись и те и другие, аргументируя это слабостью пациента. Более того, Повелевающие боялись, что даже если он очнется, пришедший в движение во время смены облика наконечник может его убить, разорвав грудную клетку.

Старые Вечные — Даллах и Реваль были обеспокоены текущим положением вещей. Анг Мирт затих, разведчики Илара докладывали, что партия войны полностью разгромлена, размыкатели невосстановимы. Более того, в крепости Кан хранились их чертежи, которые уничтожились вместе с модулями, а значит, технологии размыкания грани надолго потеряны. Во Фрейфене воцарился хаос, но как считал Шандр, идея проникновения в Ар Соль никуда не делась — она лишь ушла на задний план на какое-то время, ее последователи затаились, но не исчезли. Да и техническая мысль не стоит на месте. Кроме того, свои, доморощенные заговорщики были живы и продолжали мелко пакостить. Незадолго до вторжения Румянцев угрожал взрывом в шеадре, но к счастью, ничего подобного не произошло. Взрыв прогремел несколько дней назад, в людной, оживленной Ледере, в бывших владениях Кинэна. Предупрежденные еще тогда, при первой угрозе, Дети Ворона быстро и умело стабилизировали Грань, но сам факт изрядно напугал зависящее от стабильности шеадров сообщество земель. Необходимо было искать и обезвреживать своих собственных, внутренних врагов.

Всем нужен был Ворон — живой и здоровый. От Ширин Юлька услышала точку зрения, что если Рессер не очнется, надо прервать его жизнь, пожертвовав им ради нового, молодого воплощения Ворона, которого, как и Сашу, надо найти и выпестовать побыстрее. Ее до глубины души потряс Шандр, который неожиданно поддержал ее.

— Я обещал ему, — сказал он сухо, выслушав гневную Юлькину отповедь. — Поклялся. "Если со мной случится нечто, что поставит под сомнение мою разумность, мою вменяемость и весь смысл моего существования" — повторил он, почти скопировав Рессера. — Я думал, не придется никогда, он всегда справлялся со всеми неприятностями сам. Но Рессера больше нет, и нам надо с этим смириться. Он и так спас нас. Взорвал крепость, как и хотел, пусть не разом, а по частям. Помог прикончить Кинэна. Затянул Грань. И ушел. Честнее и порядочнее будет освободить его тело от дальнейшего… медленного умирания. Честнее сделать это… быстро.

Она видела боль в его глазах, разумом понимала его позицию, но душою… душою она теперь Шандра ненавидела.

Ширин при поддержке Даллаха устроила страшный скандал, когда на совете Вечных Вагабр поднял эту тему.

— Устраняешь главных свидетелей твоего позора? — кричала она, заставив вжаться в кресло главу совета. — Продолжаешь план старого Вагабра? Двоих нет, Кинэна угрохали — не возродится он больше, еще и от неугодного и неподконтрольного тебе Ворона решил избавиться? Так я быстро угрохаю твое жалкое туловище, за один Маар-пробой, пикнуть не успеешь.

Саша, который теперь на равных присутствовал на всех встречах Вечных и даже умудрялся продавливать свое мнение, говорил ей, что Ваэль в тот момент посинел — она явно придушила его наэром, только он не понял, как.

— Рано или поздно они все равно с этим смирятся, — сказал он с горечью. — Если он не очнется, конечно. Или все будет проще — они заставят Даллаха — судью освободить Рессера от бессмертного облика-ипостаси. Я уже слышал этот вариант, от того же Реваля. Пока что остальные против, но… со временем они все равно к этому придут.

Мне все равно, Вечный он или нет, подумала Юлька про себя. Лишь бы жил. Вслух же она спросила:

— Почему они уверены, что Горностай уничтожен и не возродится?

— Ну, мы ведь уничтожили именно ипостась, — сказал Саша. — В облике. А еще статуэтка Горностая рассыпалась в прах. Во всех копиях коллекции.

Она задумчиво кивнула. Эх, спросить бы Наджара-Филина…

Вот и сегодня — не изменилось ничего. Юлька молча сидела, понимая, что он больше никогда ее не услышит. Гевор все еще был уверен в почти всесильной медицине Ар Соль, да и Саша все еще надеялся, но Юлька верила тому, что сказали джмаровцы. Она сама была теперь частью их школы и знала, как редко они дают прогнозы, как редко опускают руки и как редко ошибаются. Сегодняшние новости о бегстве Румянцева прибавят аргументов тем, кто считает, что им всем нужен новый жизнеспособный Ворон, и как можно скорее. И чем раньше они запустят процесс, тем лучше.

Она взяла его ладонь. Едва теплая.

— Рес. Ну пожалуйста.

Тишина.

Ей мучительно, остро сдавило сердце. Если тебя не будет, я тут не останусь, вдруг решила она. Вернусь домой. Шандр мне обещал.

Не скрывая катящихся градом беззвучных слез, она встала и быстро, не оглядываясь, вышла из палаты.

С утра снег выпал и на Саманданг — неожиданно, к восторгу ребятни и смятению взрослых. Выпал и растаял, оставив к полудню огромные и грязные лужи. Отучившись, Юлька неожиданно решила наведаться на Иллирию, поплавать в теплом, ласковом море, а потом полежать на горячем песке в полном одиночестве. Она вдруг поняла, что у нее больше нет сил. Что мир разделился для нее на две разноцветные половины — раньше и теперь. И та, что раньше, была полна красок и надежд, а эта — серая и тоскливая — гнула к земле, вытягивала силы, отравляя своей безнадежностью. Вырываясь из ночных кошмаров, полных черно-красного неба, нэргов и других чудовищ, она с трудом поднималась утром и с тоской плелась по каким-то делам, казавшимся ей теперь неважными и ненужными. Глава школы уже не в первый раз заговаривал о переводе в шеннон-арскую школу на правах полноценной ученицы, а не вольной слушательницы. Для этого требовалось сдать всего один экзамен, по теории сил и стихий, с выполнением двух практических заданий, и она понимала, что с практикой справится шутя, а теорию легко подучит, если засядет за учебники хотя бы дней на десять. Но сил не было, ни физических, ни душевных.

А еще она не хотела в Шеннон Ар, при всей своей глубочайшей симпатии и уважении к Ширин. Если уж цепляться за жизнь, так лучше здесь, в столь полюбившемся ей Саманданге, чем под вечно сумрачным подлунным небом.

Саша по-прежнему звал ее к себе в Наган Карх, обещая, что снимет ей квартиру в Кархе, если она не хочет жить в крепости, но она понимала, что учиться ей будет неудобно, несмотря на то, что путь из центра Кархи в центр Саманданга занимал от силы полчаса. Она так привыкла к шумным улицам, к кипению жизни в университете, к веселым бесшабашным гулянкам дормитория… Променять их на тишину, серьезность, деловую сосредоточенность Кархи — нет, ни за что! Она готова была время от времени бывать у Саши в крепости на правах дорогой гостьи и советчика, но никак не в качестве его подданной. Лучше уж тогда в Шеннон Ар, поближе к Ширин. Хотя… выучившись, она скорее всего присоединится к одному из доменов или очагов Ширин и будет говорить про нее "моя Верховная" — так же, как говорили сейчас другие ее последователи. Если, конечно, выучится.

Иллирия встретила ее ласковым и влажным ветром и пепельными густыми облаками, грозившими пролиться дождем. Дожди здесь шли теплые, они не мешали ей купаться, а если дождь припускал с настоящей южной силой, она пряталась в большой белокаменной беседке на полпути от шеадра к храму. Сейчас тоже стало накрапывать, и она решительно повернула от берега вглубь острова. Промахнув почти до самого храма, она хотела свернуть к беседке, когда ей показалось, что дверь храма широко распахнута. С трудом сдерживая волнение, Юлька подбежала ближе и затормозила почти у входа. Невидимая стена, до сих пор не пускавшая ее к дверям, исчезла, порыв ветра распахнул приоткрытую дверь еще сильнее, поманив зайти в гости.