Чтение онлайн

"Ну, да! Сто способов доказать некомпетентность подчиненного. Недавно один заход уже был, но тогда - экспромтом, а сейчас лорд Корней уже подготовился. Все равно, не дамся, хоть разуйтесь Ваше сиятельство, тем паче, что на ногах у Вас только пять пальцев, а не десять".

– Хватит, деда, не с этого начинать надо.

– Ничего не "хватит", я только начал… А с чего надо начинать?
– Дед заинтересованно глянул на Мишку, но тут же спохватился: - Не перебивай старших!

– …

–Чего замолк?

– Не перебиваю старших.

Дед возмущенно зашевелил усами, пальцы одной руки - в кулаке, а пальцы другой - врастопырку. Несколько раз перевел взгляд с внука на внучку и выбрал "крайней" Машку:

– Ты чего тут расселась? Накормила?

– Нет еще. Сейчас вот - кашу, потом лекарство и сбитнем запить…

– Так корми быстрей! А ты давай, говори, что сказать хотел.

Мишка сказать ничего не успел - Машка опять сунула ему в рот ложку с кашей. Дед аж зашипел от возмущения.

– Да дай ты ему хоть слово сказать! Что ты ложкой тычешь?

– Так остынет же!
– С непоколебимой женской логикой парировала Машка.

У деда сделалось такое выражение лица, что Мишка невольно вспомнил Доньку с надетым на голову котелком с кашей. Выручая сестру, он придержал ее руку с ложкой и заговорил:

– Деда, я же не знаю, чем все закончилось, ну, с бунтовщиками: и здесь - на подворье, и там - у Устина, и вообще. Ребята у меня раненые были, как они? Анька сказала, что тетку Варвару подстрелили, и говорят, что вроде бы, мы. Сколько ратников сотня потеряла? Как оно всё теперь вообще будет? Девки еще какие-то… Объясни, ради Бога, мне же разобраться надо! Больше недели прошло, какие-то дела сделались, а я - ни сном, ни духом.

Мишка подставил сестре рот и приготовился слушать.

– Кхе!… Да, тебя же без памяти уволокли… Что про раненых, в первую очередь, вспомнил - молодец. Значит, так: кроме тебя, раненых четверо. Григорий - тяжело. Настена молчит, но, похоже, совсем плохо. Сашка - Степана-мельника сын - его рогатиной в живот пырнул. Доспех не пробил, но что-то у парня в животе порвалось, по сию пору без памяти лежит и… Плохо, в общем.

Марка Сашка по плечу рубанул. Доспех тоже не пробил, и ключица, Настена сказала, цела, но плечо опухло, парень рукой шевелить не может. Серапиону пришлось палец на ноге отнять - мизинец. Вы, дурни косорукие, ему бревно на ногу уронили - палец в лепешку. С Иоанном, поначалу, думали, что ничего страшного - поболит шея и пройдет, но вышло скверно - правая рука неметь начала. Настена как-то там объясняла, что это из-за шеи…

"Блин, компрессионная травма позвонка, наверно, или ущемление нерва. Хреново".

– … Отвели к Бурею, он шею парню помял, помял, со второго раза помогло - в руке мурашек больше нет. А на шею Настена ему такой ошейник из прутьев сделала, так, что головой не пошевелить. Обещает, что поправится, но не говорит: скоро ли.

– А Роська?

– А чего "Роська"? Задницу разодрал. Так не сильно - штаны больше пострадали. В седле, конечно, дней десять не сидеть, а так - ничего. Двух девок еще схоронили…

– Как?!

– А, вот так… - Дед тяжело вздохнул.
– Семен, видать, сильно за брата Пимена отомстить хотел. Самый первый к нам на двор залез и дальше всех прошел. Когда стрелять начали, он в сарай, где две девки сидели, заскочил. Девки дверь чем-нибудь подпереть не догадались, ну он обеих и того… Потом мы вдвоем с Лёхой его еле угомонили, озверел совсем.

– Так, деда, у меня - пятеро. У матери - двое. А против нас сколько было?

– Семнадцать.

– Так мы что, из шестидесяти семи ратников семнадцать потеряли?

– Нет.
– Дед потер ладонями колени и отвернулся, словно не хотел смотреть на Мишку.
– Только девять. У Степана-мельника только один сын ратником был. Второй должен был в этом году новиком стать, а третий - тебе ровесник. У Власа тоже сын новиком должен был стать. И еще пятеро обозников с ними были.

– Трое - совсем дети еще… - Мишка прикусил язык, но дед отреагировал на его оговорку с какой-то тоскливой злостью:

– А твои? Старики, что ли? Дожили - дети друг друга режут…

Машка замерла с ложкой в руке, уставившись на деда и не замечая, что каша капает ей на колени.

– Обозники, вроде бы, не должны были… - Мишка торопливо перевел разговор на другую тему.
– Бурей же…

– Бурей не Бурей, должны, не должны!
– Передразнил внука дед.
– А вот, взяли и пошли!
– Помолчал немного и добавил уже более спокойным тоном: - Были там двое… Давно зло на меня держали.

– Так двое, деда, а пришли пятеро.

– А!
– Дед махнул рукой.
– Дураков не сеют, не жнут - сами родятся. Помнишь: один по середине улицы побежал, сам под выстрелы подставился?

– Помню, в него мои ребята сразу три болта засадили.

– А ты его узнал?

– Нет…

– Пентюх это был! Я же говорю: дурни! Роська твой еще… - Дед поднялся с лавки и, стукая деревяшкой, сделал несколько шагов по горнице. Наткнулся глазами на Машку и, уже не сдерживаясь, заорал:

– Чего вылупилась? Корми уже!

– Погоди, Маш.
– Мишка опять отстранил поднесенную сестрой ложку.
– Деда, что там с Роськой?

– Ты, когда со двора выезжал, заметил, что под забором раненый лежит?

Мишка вспомнил скрюченную фигурку, лежавшую возле самых ворот лисовиновского подворья.

– Заметил, деда. А что?

– Это младший сын Степана был - тебе ровесник.
– Дед уставился в узенькое волоковое окошко, словно в него можно было что-то рассмотреть, кроме стены соседнего дома.
– Это Роська ему болт в кишки засадил, у вас же все болты меченные - всегда видно: кто, куда попал.

– Да, ну и что?

– Пацан двое суток умирал, криком исходил, а Роська все двое суток с драной задницей в церкви простоял на коленях - о выздоровлении его молился. Алена его на руках домой принесла - обеспамятел. И сейчас, вроде как, не в себе.

"Ну, да! Я же и раньше замечал, что Роська на религиозной почве слегка подвинулся, но что б настолько? Беда…".

– Все осатанели!
– Продолжал дед, уставившись в окошко.
– Митька твой… Мало того, что Сашке за Григория и Марка голову в блин кистенем размолотил, так еще и варвариного мужа чуть не ухайдакал.

– А он-то здесь причем?
– Мишка удивился совершенно искренне.
– Его же там и вообще не было!

– Это уже без тебя случилось.
– Дед, наконец-то, оторвался от окна и вернулся на лавку.
– Чума он и есть - Чума. Выскочил на шум, увидел свою Варьку в кровище и очумел. Вырвал стрелу, да с ней на ребят твоих и кинулся. А те а рады - настроение, как раз, подходящее. Так отметелили его, чуть не до смерти. Теперь лежит: рука сломана, ребра, зубы выбиты, да еще ту же самую стрелу, ему в то же самое место засадили.