Чтение онлайн

— Довелось лицезреть. — Арина передернула плечами. — Да уж, не красавец.

— Его все боятся, а Юлька нет! Как к родному к нему. А он ее ягодкой величает, гостинцы носит, и вообще ласковый с ней!

«Бурей? Вот уж диво-то. Хотя лекарский дар — он такой: чтобы лечить, надобно человеку в душу залезть, в самые потаенные уголки. Значит, и у этого зверя есть что-то светлое, потребность любить кого-то и о ком-то заботиться…»

— А Прошу нашего ты уже тоже видела?

«Вот как? Не Прошка, не Прохор, а Проша?»

— Довелось утром, — улыбнулась и Аринка, вспомнив занятного мальчишку.

— Знаешь, Проша — он такой… он всех любит и всех понимает. Скотий язык разумеет… — Анька на секунду задумалась. — Он ведь заговорить может не хуже Юльки иной раз; его если не перебивать, то заслушаться напрочь можно. Проша так девок успокаивает, когда разозлятся или обидятся сильно. У нас одна никак со щенком поладить не могла — он ее кусал, она его била. Так Проша ее под руку взял, ходит с ней и говорит чего-то, ходит и говорит, ходит и говорит… а потом к клеткам собачьим увел. Мы подкрались, смотрим, а она на полу в клетке сидит, по кусочку еду из миски берет и щенку в пасть кладет, а сама почти Прошкиным голосом что-то приговаривает. А щенок еду у нее принимает и жмурится от удовольствия. Кто-то из девок шумнул, так и она, и щенок вздрогнули, будто проснулись. Смотрят друг на друга, и заметно, что ни ему кусаться, ни ей драться уже неохота.

— А в роду у Прохора ни ведуний, ни ворожей не было? — поинтересовалась на всякий случай Арина.

— Не-а! Матушка нарочно у Настены спрашивала — никого и ничего! Сам по себе дар откуда-то взялся! Минька его как-то углядел да в крепость и забрал…

«Ну, тут и правда самое место такому парню — и крепость необычная, и люди тоже. А глаз-то у Анютки цепкий, многое замечает, но вот осмысливать замеченное не умеет. Эх, как бы про Андрея у нее выспросить? Ведь родня же она ему, чего-нибудь про него слышала наверняка…»

— Я гляжу, у вас тут у всех дар… — улыбнулась она, — особенно у родни твоей… А Андрей… Кириллович… он же вам тоже родня?

— Кто? — захлопала было глазами Анька, но потом сообразила, как-то сразу поскучнела и отвела глаза. — А-а-а, Немой… Ну да… А правду говорят, что ты сама его попросила опеку над вами принять? — помявшись, спросила она. — И не испугалась?

— Попросила, — кивнула Аринка. — И пугаться его мне не с чего. Он же нас с сестренками спас.

— Да, конечно. — Девчонка явно не хотела продолжать, даже поежилась, но все-таки решилась. — Он странный. Нам какая-то родня дальняя, а дед к нему как к своему всегда. Когда у него мать умерла, он вообще с нами жить стал, да я плохо помню, что тогда было. А в Ратном все бабы его сторонятся — боятся. И в глаза ему смотреть нельзя — говорят, дурной у него глаз, особенно для баб и девок. Мы с Машкой его тоже боялись раньше, потом привыкли, конечно… Ты у матери спроси, она знает, наверное. И не боится его, хотя один раз он по дедову приказу ее в чулан запер. Но то дед велел — его не ослушаешься. А так, разве что она одна его не боится, и Настена еще с Юлькой, а прочие — шарахаются. Ну так зато Миньку он учил воинскому делу с детства и сейчас при нем безотлучно, и дед говорил, что вернее и нет никого.

Аринка, возможно, стала бы расспрашивать Аньку про Андрея и дальше, но та задумалась, и видно было — хочет о чем-то спросить, аж язык чешется, а не решается. Аринка замолчала, не стала отвлекать или спрашивать, поняла, что все равно сейчас спросит — не утерпит. Так оно и вышло.

— Арин… — наконец выдавила из себя девчонка. — А знаешь, Алексей-то вчера про тебя говорил… так… ну уважительно, как про воина… вернее — про подругу воина. И он то самое… ну чем ты татей выманивала, оружием женским назвал! А я вот все думаю, какое же оно оружие? Оружием пораниться можно. А ЭТИМ?

Аринка обернулась, приподняла брови, взглянула удивленно. Анька насупилась — не иначе, ожидала, что сейчас опять ее дурой обругают. Но вместо этого услышала:

— Умница, Аннушка! Хороший вопрос задала. Сама догадалась?

На Анькином лице отчетливо читалось, что она, испуганная собственной смелостью, даже не поняла вначале — кому это Арина так ответила? Кого умницей-то назвала? Чуть не оглянулась. И вдруг дошло — ее, Аньку, за вопрос об ЭТОМ не дурой обозвали, а умницей? Издевается Арина над ней, что ли? Но нет, непохоже, смотрит совсем не насмешливо, по-доброму. И вдруг слезы на глаза навернулись…

Не ожидавшая такой реакции, Аринка растерялась.

— Ты что, Ань? Ты молодец, правильно спросить догадалась. Но про такое по дороге и наспех говорить не получится. Сейчас мы с тобой до девичьей дойдем, поднимемся ко мне в опочивальню и тогда уже и про это поговорим, хорошо? Но ты права, можно тем оружием пораниться. Да так, что иная рана телесная ерундой покажется. Потому и матушка твоя рассердилась — она же за тебя испугалась. Так что ты на нее сердца не держи.

— Да она всегда сердится, — жалобно протянула было Анька, но тут же встрепенулась, видно, вспомнила уроки про то, как боярышне себя держать и говорить надлежит. Тон сменила, но, должно быть, пожаловаться кому-нибудь очень уж захотелось.

— Вечно все ей не так, — хоть уже и без слез в голосе, просто с грустью проговорила она. — Говорит, без души я работу делаю. А какая душа-то нужна? Ну ладно, шить или вышивать… хотя тоже — иголку любить, что ли? Все пальцы исколоты от нее. А если, как в Ратном приходилось, навоз выгребать или полы скоблить? Их что, тоже любить надо было? Это мы только недавно перебрались из Ратного сюда, в крепость, а там, знаешь, тоска какая смертная была? Ты вот хоть в проезжем селе выросла, на постоялом дворе. Там-то небось людей разных видела, потом в самом Турове жила, а я? Сижу в этой глуши, каждый день одно и то же, раз в год на ярмарку только и можно съездить, да и там… лесовики одни. А я так не хочу! И замуж за воина — не хочу! Навидалась! Им бабы и девки только для хозяйства надобны. Чтоб было где отлеживаться, если ранят. Какая разница — десятник он будет или даже сотник, если мне тут пропадать всю жизнь? Хоть как назовись… И слова поперек не скажи никому… И если бы дед в бояре не выбился, да Минька новые порядки не завел, так бы и не вылезли мы с сестрой из навоза. И это — жизнь? Зря ты сюда приехала. Еще наплачешься. Вот упроси мать с нами в Туров поехать — там ты себе хоть жениха путевого найдешь…

— Главное, чтоб ты себе там нашла путевого, — засмеялась Аринка. — Я-то уж как-нибудь. Только напрасно ты так про работу. Душа же не иголке с ниткой нужна и не скребку, а людям — тебе самой в первую очередь. Ты же не просто так полы скоблила, а чтобы в доме чисто было. Значит, для родных своих старалась. Вот и с вышиванием то же самое. Если бы ты не на иголку с ниткой злилась, а подумала, как близкие твои будут радоваться той красоте, что из-под твоих рук выходит, то и получалось бы лучше. И иголка с ниткой не кололась бы так. Ой! Гляди, вон мои сестренки с кем-то играют!

— Дударик это, — сообщила Анька, поглядев на стоящую в сторонке Аксинью, которая с улыбкой наблюдала, как девчонки бегали за Дудариком, смеялись, а он вроде бы и давал им себя догнать, да в последний момент уворачивался. И чувствовалось, что он тоже получает удовольствие от этой игры.

— Нечестно! — кричала Стешка, потешно сердясь, что в очередной раз не смогла поймать Дударика. — Нечестно ты! Я тебя почти засалила!

— Так почти не считается! — Дударик в очередной раз увернулся, но видя, как расстроилась девчонка, все же дал ей себя поймать. — Сдаюсь, сдаюсь! — засмеялся он, когда и Фенька на него насела, но все-таки вывернулся от них и рукой помахал: — Потом еще поиграем! А то некогда мне, — и побежал куда-то.

— А мы Дударика поймали! — затараторили девчонки, увидев старшую сестру и кидаясь ей навстречу. — А мы его поймали! Нам Ксюша с ним поиграть разрешила.

— Дурочки, — усмехнулась Анька. — Он же вам поддался.

— Ничего и не поддался! Я его поймала! — надулась Стешка. — Он вначале нечестно уворачивался, а я его все равно поймала!

— Конечно, поймала! — подтвердила Аринка. — Ты же у меня умница! Смотрите-ка, Аксинья вас уже заждалась, идите к ней, а у нас с Анютой тоже дело есть.