Чтение онлайн

— Руслан сказал мне, что Леша — человек с Марса, и ты решила, что он услышал это от меня.

— Ага! А сегодня он сказал тебе про русалочку, услышав это от Мити. Только не вижу во всем этом смысла. Выдавать подслушанное именно тем, кого подслушал…

— А смысла и нет. Он мог услышать что-нибудь случайно, вот оно и отложилось у него в мозгу. И вообще, зачем ему убивать Лешу? Они дружили, да и платил ему Леша, наверное, хорошо. Ради пяти процентов акций? Так он их и без того имеет. А без Леши дела фирмы наверняка пойдут гораздо хуже. У него было какое-то там чутье, а у Руслана явно нет.

— Ради чего? Да ради Анастасии, в которую Руслан без памяти влюблен.

— А он в нее влюблен? — неожиданно вырвалось у меня.

Моя подруга так и застыла, потрясенная, а потом принялась хохотать.

— Ты что? — не поняла я.

— Пожалуй, я была неправа, — заявила она, чуть успокоившись. — Ты все же — женщина-загадка. То видишь какие-то тонкие моменты, никому не видные, а то не замечаешь вещей, которые каждому бросаются в глаза. Да вспомни, как Руслан перед нею прогибался! Все признаки налицо, это точно!

— У него просто такая манера поведения, — неуверенно предположила я. — Он пытается с каждым говорить на его языке, но не умеет найти по-настоящему верный тон. Я и по себе это чувствую. Он боится, что она его уволит, вот и старается угодить. Мне абсолютно не видно, чтобы он был в нее влюблен.

Бэби пожала плечами:

— Подозреваю, этого не видно одной тебе. Спроси любого!

— Тогда почему, — продолжила я, — он позволил ей… ну, провести ночь с Митей. И непохоже, чтобы ревновал.

— А с чего ты взяла, что она провела ночь с Митей?

Я пожала плечами. Никаких других аргументов, кроме того, что, войдя сегодня в столовую, я посмотрела на любимого человека и поняла все по его лицу, не имелось. А эти аргументы подруга вескими не сочтет.

— Другой вопрос, — подумав, сообщила она, — что Анастасия все равно за него не выйдет, раз он — наемная рабочая сила с жалкими пятью процентами акций. Руслан — не дурак, он должен это понимать. Но могла быть и другая причина. Например, он что-нибудь нахимичил в бизнесе и хотел это скрыть, вот и вынужден был прикончить Лешу. Анастасия не в курсе всех дел, она не разберется.

— Странное он, однако, выбрал для этого место и время. Я полагала, в этих кругах не принято выполнять грязную работу самому. Нанимается киллер, стреляет и смывается, бросив оружие. Такое убийство раскрыть, судя по всему, практически невозможно. Так зачем рисковать здесь?

— Может, решил сэкономить? Хотя ты права — Руслан не так глуп, чтобы экономить на серьезных вещах. Определенная логическая неувязка действительно есть, но все-таки снимать с Руслана подозрения я бы не стала.

— А я и не требую их снимать, просто рассуждаю. В Руслане есть что-то непонятное, только я не знаю, что.

— Во всех есть что-то непонятное, — мудро констатировала Бэби. — Слушай, а список подошел к концу! Остался номер шесть — Арсений. Мотив: для убийства Леши — ревность, Петра Михайловича — неизвестно. Подозрительные обстоятельства: отсутствие в ночь убийства Петра Михайловича и то, что Леша гулял с его женой». Ну, тут ситуация в некотором роде прояснилась. Мотив для Петра Михайловича теперь не требуется. Кроме того, мы знаем, что Арсений следил за женой и Лешей. Мог и убить — это запросто. Говорят, ревность — страшное чувство, а он явно ревнив. Ты, конечно, примешься его сейчас защищать, но аргументов привести не сможешь, да?

— Да, — согласилась я.

— Ну, подведем итоги. Юрий Андреевич с Вадиком, Митя, Руслан и Арсений — это пятеро главных. Еще есть Анастасия — если она была во время убийств здесь, а не в Питере. Этих пятерых надо хорошенько обработать. Есть еще Андрей. Есть, конечно, Света с Ларисой, но в них я не верю. Вот и все. Немного энергичной работы, и дело будет закрыто. Только ты уж не порти больше, как с Арсением, ладно? Лучше уж я сама.

И Бэби, бодро вскочив, понеслась в поселок — вручать несчастному Толику список поручений, а я пошла смотреть на море.

На море, все еще неспокойном, было безлюдно, лишь Юрий Андреевич делал зарядку. Он занимался ею с таким остервенением, что мне стало не по себе. После тщательного и умного разбора подругой наших несчастных соседей отчаянье, разброд души так и виделись мне в каждом движении.

Увидев меня, Юрий Андреевич остановился и заметил:

— Не представляю, Оля, как вы утром решились зайти в воду в такой шторм. Надо было позвать кого-нибудь из мужчин, это было бы безопаснее.

— Если я и умею что-нибудь хорошо делать, так это плавать, — ответила я.

— Еще писать песни, — улыбнулся он. — Я когда-то очень увлекался бардами.

— А сейчас?

— Сейчас ситуация изменилась. Из неформального движения бардовская песня превратилась в очередную кормушку для узкого круга лиц. Вот ты со своими песнями пробовала куда-нибудь обращаться?

— Нет. Я играю плохо. Меня засмеют.

— Вот именно! Окуджава знал свои три аккорда, и это не помешало ему стать знаменитым. А сейчас требуют профессионального владения инструментом. Требуют от жанра, чьи принципы основаны совершенно на другом. Впрочем, учитывая, что в нашей стране все перевернулось с ног на голову, странно было бы рассчитывать, что бардовское движение останется исключением.

— Вы коммунист, да? — вспомнила я.

— Да.

— А почему?

— Общественная собственность на средства производства для меня несомненно предпочтительнее личной, — охотно объяснил Юрий Андреевич, — а работа на свою страну предпочтительней работы на богатого хозяина вроде Леши.

Я никогда не смотрела на ситуацию с подобной точки зрения и решила плавно переменить тему.

— Вроде Леши? Ужасная нам попалась смена, да? — рискнула произнести я. — Эти убийства.

— Извини, Оля, я обязательно должен закончить цикл упражнений. Мне и так теперь снова разогреваться.

И он с прежним, если не с большим остервенением принялся за дело.

Разумеется, можно было отвернуться, чтобы не думать о плохом, только у меня для этого слишком слабая воля. Легче уйти.

Я села на наше с Бэби крылечко. Мое состояние проще всего описать одним коротким глаголом — маялась. А потом мир вдруг переменился и снова заиграл привычными красками. Мимо проходил Митя.

— Не хочешь прогуляться, русалочка? — предложил он.

— Нет, спасибо.

Он присел рядом, но что-то заставило меня соврать: