Чтение онлайн

И может быть поэтому, замкнувшиеся в своём ожесточении, некоторые ермоловцы дистанцировались и от всего окружающего мира, и от всех остальных военнослужащих группировки, подразделяя их на «ВэВэшников» и «федералов», и считая, что казаки — это нечто особенное.

Озлоблённые за всю пролитую боевиками кровь мирного казачьего населения Терека и Сунжи, ермоловцы видели виновность в этом не только чеченцев и ингушей, но и, в первую очередь, продажных кремлёвских политиков.

Характерным мнением, с которым соглашались некоторые казаки, была шальная мысль, высказанная одним из бойцов:

— Дурак Басаев, что против казаков пошёл, убивать наших людей начал… И то, что в Будённовске натворил, тоже себе же хуже сделал… Не наделал бы он глупостей, не обижал бы русских, давно бы уже казаки вместе с ним под Москвой были…

Нет, ермоловцы не питали к чеченцам «тёплых чувств», они всегда оставались для казаков врагами, но терцы и сами были кавказцами, им понятнее был менталитет, национальный характер горцев, нежели тех парней, которые являлись своими по языку, вере, и крови, но не понимали Кавказа, поскольку прибыли из далёкой России…

Я помню, как перед первым боем казаки нашего взвода, подбадривая товарищей, и наводя воинственную жуть на себя и друг на друга, фантазировали на тему чеченцев:

— Они сколько наших людей уничтожили… Это нация, не подлежащая перевоспитанию… Рука не дрогнет, даже если женщина будет передо мной…

Наверно, Господь слышал эти слова, и решил испытать людей ситуацией, на которую они сами напрашивались…

Мы заходили в Грозный 8 марта в четыре часа дня. До темноты оставалось не более двух часов, а нам была поставлена задача углубиться через Заводской район в столицу республики до места расположения стадиона, выставляя и обустраивая через каждый километр блокпост.

Чем дальше мы продвигаемся вперёд, тем больше нагромождение со всех сторон коммуникаций, производственных корпусов и нефтеналивных башен. Картина довольно жутковатая, попахивает какой-то сюрреальностью…

Мы ещё до конца не осознаём, что втягиваемся в пространство первого боя, и состояние, охватившее душу, лишено томительного страха. Скорее, было какое-то любопытство, желание увидеть и почувствовать нечто новое, неизведанное.

Выставляем первый блокпост, второй необходимо создать около путепровода, где два дня назад шёл сильный бой, в котором подразделение Внутренних войск понесло серьёзные потери. Двигаемся дальше…

Стрельба началась неожиданно. Первые секунды я не мог понять, что происходит, и с удивлением смотрел на то, как пули цокают и утыкаются в дорогу, и как начинают бить в ответ наши «стволы».

Опомнившись, скатываюсь с «брони», оглянувшись назад, сдёргиваю с плеча РПГ-7, вставляю выстрел, и, «нащупав» цель, жму на курок.

Бой разворачивался стремительно по всем правилам классической засады. Узкая, зажатая строениями и коммуникациями, и простреливаемая с двух сторон дорога была для боевиков подарком. От основных сил батальона оказалась отрезанной голова колонны, в которой находился комбат и взвод разведки — один из БТРов был подбит и тут же загорелся.

Не раз в подобные ситуации попадались части и подразделения федеральных войск, и по всем прогнозам боевиков этот сценарий годился и для ермоловцев. Они просчитались в одном: в батальоне были не «срочники», много наших парней прошло через «горячие» точки, и казакам не надо было отдавать приказ на стрельбу.

Противник был ошеломлён — не было паники, и с первых же секунд батальон огрызнулся одновременно всеми пятьюстами «стволами». Я видел, как бойцы взвода АГС начали вести огонь прямо с «Уралов», миномётчики, действуя точно и слаженно, развернули батарею под огнём противника. Очень достойно держалась «голова» колонны, точный и прицельный огонь вела по боевикам находящаяся рядом с комбатом единственная в батальоне БМП-1.

Бойцы с ходу вычисляют огневые точки противника, и начинают перекрёстным огнём, предварительно не договариваясь об этом, но, понимая друг друга интуитивно, выбивать эти «гнёзда».

Металлические конструкции производственных помещений, казалось, покрыты сплошной сеткой вспышек невидимой сварки, и мы понимаем, что спасёт нас в этой ситуации только плотность нашего огня…

Казаки прорвались на помощь командиру батальона, когда уже взорвался почти весь боекомплект горящего БТРа. Занимаем оборону, и, прячась за бронёй и бетонными сооружениями, давим огнём противника. Начинает смеркаться…

Боевики не прекращают сопротивление, хотя интенсивность огня с их стороны стала значительно меньше. Мы в замешательстве, комбат выходит на связь с командованием, и мы не знаем, что ждёт нас дальше — или же бессмысленное и самоубийственное продвижение в ночной темноте вперёд, или же возвращение на исходные позиции.

И вдруг казаки замечают в придорожной канаве шевеление и стоны, присматриваются:

— Бабы…

Пробираемся к этому месту и обнаруживаем там двух чеченских женщин лет сорока, одной из них требуется помощь — у неё пулевое ранение.

И здесь происходит то, что может показаться на первый взгляд невероятным. Казаки, считавшие ещё несколько часов назад своими кровниками всех чеченцев, приходят на помощь тем, кого, не разбирая национальности, война вгоняет в бесчеловечное состояние полного отчаяния и нескрываемого страха.

Фролкин Виктор вколол раненой свой промидол и сделал перевязку. Чуть поодаль мы обнаружили ещё двух «гражданских» — девчонку восемнадцати лет и маленького роста сухонькую старушку в очень преклонном возрасте.

Приказ об отступлении был получен около шести часов вечера, и мы начали медленно, огрызаясь огнём и прячась за броню, выходить с территории ловушки.

И всю дорогу бойцы поддерживали и прикрывали собой этих четырёх чеченских женщин, «покрещённых» в этот день огнём боевиков вместе с казаками-терцами.

Неисповедимы пути Господни, и неведомы нам замыслы Его… Не можем знать мы, где приготовит Он нам испытание на мужественность, а где — на милосердие…

Я ни сколько не идеализирую казаков, понимая, что они далеко не мальчики из церковного хора, и рука у многих не дрожала в бою при виде врага, но здесь, в ситуации со спасением женщин-чеченок, они показали, что действительно жив Господь, и если мы захотим этого, Он оживёт в каждом из нас…

Ещё раз очень плотно мне пришлось соприкасаться с чеченцами во время стояния нашего взвода в ауле Беной Веденского района.

Жителей в этом селении оставалось не более сорока человек, в основном старики. Мы понимаем, что вся молодёжь ушла к Басаеву в Ведено, тем более, я — командир блокпоста (в количестве остатков двух взводов), расположенного на кладбище, видел несколько свежих могил, в которых захоронены сравнительно молодые люди, и понимаю, что среди стариков есть близкие родственники погибших.