Чтение онлайн

– Да что вы... Что вы говорите то?!
– вновь принялась возражать Алиса. И, словно в немой просьбе о поддержке, обернулась к Кузнецову. Но адмирал не заметил - слишком точным оказался выпад. 'Сразу всё понял! Но зачем говорит? Издевается, шутит? Нет... Не станет он - не такой человек, сразу видно. Да и я не мальчик... Значит что-то подразумевает...'. Думая так, адмирал внимательно выдерживал взгляд хозяина, пытаясь разгадать мотив. Впрочем, загадка-то проста. И, продолжая вполне откровенно, Поджига произнес как ни в чем не бывало:

– То, Алиса, то... Ты вспомни, дочка, как пришли? Замерзшие, измотанные, обессилившие... Адмирал - вовсе без сознания, уже бледный, задубевший. Да и ты не лучше: на честном слове держалась. А всё же не бросила, дотянула. На себе ведь. И не один километр. И все по лесу, по метели... Плечи до крови стерла, но дошла. Так, девочка, не каждая жена мужа тянуть будет... Со стороны оно видней.

'Вот он о чём!
– догадался наконец Кузнецов. Меня сразу понял, да и она, наверняка видела... Значит, это не ей говорит - мне... Ай да дед! Но ведь и вправду, неужели и она тоже...? Неужели?'

– Александр!
– Алиса наконец напрямую обратилась за поддержкой. И невольно забылась - сбилась на 'вы' - Скажите же, что всё не так.

Кузнецов открыл было рот. Но слова примерзли к языку. Встретившись взглядом с девушкой, он вновь невольно оказался под ударом. И, конечно, вновь проиграл - слишком неравны силы в этом извечном противостоянии.

Алиса неожиданно так же смутилась. Щеки густо покраснели - краска достигла даже кончиков ушей. Пряча неопределенный блеск в глазах, девушка нахмурилась, вздорно отвела взгляд в сторону. А адмирал уже секунду как не мог выдавить ни слова, ни звука.

И, конечно, выручил понимающий дед:

– А нет так и нет. Вам-то оно, кончено, лучше знать. Уж простите, привиделось. Ну так и не обижайтесь, не слушайте - мало ли что по старости привидится. Старость - она не радость...

Впрочем, в самом хозяине о старости не было и намека. А уж старательно запрятавшийся в глубине внимательных глаз лукавый огонек и вовсе не стоит упоминать... Но все офицеры с удовольствием приняли даже столь хрупкий повод, лишь бы переменить тему. Потому старик невозбранно продолжил:

– Да и вообще, не к тому речь... А речь, стало быть, о другом: что вы делать-то собираетесь дальше?

– Философский вопрос...
– ответил, усмехаясь, Кузнецов.
– Конкретно сейчас или вообще?

– И сейчас, и вообще, Александр Игоревич, - небрежно ответил родственной ухмылкой старик.
– Как древние говорили: если не знаешь, куда идти, ни один ветер не будет попутным. А ведь еще неплохо бы знать не только куда, но и зачем.

Предваряя назревшую реакцию адмирала, Поджига решительно продолжил.

– Да только ты не передо мной старайся - мне тайны твои не нужны... Ты для себя решай. Время настало сложное, опасное. Сейчас уже не раскачиваться - действовать пора. Иначе пропадешь.

– Что ж, и на добром слове спасибо, - легко ответил Кузнецов.
– За совет особенно - непременно подумаю. А что до 'сейчас'... Если не прогонишь, Юрий Николаевич, то пару часов у тебя останемся. После - тронемся потихоньку в путь.

– И далеко ли собрался, сынок?
– в уже привычной сардонической усмешке деда проскользнуло неодобрение.

– Для начала в Сургут...
– всё еще не понимая, ответил Александр. Но раздраженность уже начала понемногу закипать в душе.

– 'Для начала...' - поддразнил старик, добавив в голос значительную порцию иронии.
– Хорошенькое начало. И как идти собираешься? Без одежды, припасов. Денег нет, документов нет. Кто такой, зачем, почему - неизвестно. Надеешься, там тебя с распростертыми объятиями примут?

– Юрий Николаевич, вы на что намекаете?
– прилагая усилия, чтобы сдержаться и не нахамить в сущности ни в чем неповинному человеку, ответил Кузнецов.

– А то, милый, то...
– по-прежнему усмехаясь, бросил Поджига.
– Немцы в Сургуте.

– В каком смысле 'немцы'?
– ошеломленно пробормотал Кузнецов.
– Может, еще скажете гвардейская дивизия СС, танковый полк и дивизион боевых дирижаблей? Вы, простите, дорогой Юрий Николаевич... Как бы помягче... Хорошо себя чувствуете?

– Нет, товарищ адмирал, увы. Здоров, чего и вам желаю, - спокойно парировал Поджига. И с грустью добавил.
– Хотя и не отказался бы сказаться больным... Вы ведь не можете просто знать - неоткуда. А сейчас весь эфир забит трелью германского канцлера... Да вот, вы сами послушайте... Или не готовы пока? Время ждет: если хотите, можно позже...

– Время не ждет!
– резко отрубил Кузнецов.
– Никогда не ждет! Просто мы не можем успеть. Вот и придумал кто-то злой эту фразочку...

– Злой?
– уточнил Поджига. Сам старик тем временем уже успел непринужденно подняться, прошел в соседнюю комнату и вернулся с приемником в руках. Вещица оказалась не то, чтобы древней, но вполне старой: лет двадцать точно возраста. Умостив слегка угловатый раритет на стол, дед принялся крутить, что-то настраивать.
– Может быть не злой, а милосердный...

– Все может быть...
– отмахнулся Александр. Сейчас ему не до абстрактных теорий и словес - рушится, стремительно рушится всё.
– Послушайте, Юрий Николаевич. Зачем вам этот ... проигрыватель? Он же отстал от жизни вовсе? Что с ним услышишь? Уже давно широкополосная сеть вычислительная протянута по стране, ЭВМ в каждом доме... Даже спутниковая связь не редкость. Цифровой век, а вы...

– Я, дорогой адмирал, не пенек замшелый, не нужно меня приобщать к прогрессу. После объяснимся...
– не без раздражения огрызнулся дед, продолжая копаться в аппарате.
– А помимо того неплохо бы такому большому начальнику помнить: в каждой эпохе свои плюсы. Всему время под солнцем.

– Господи, только не мучайте меня Экклезиастом!
– попросил Кузнецов, скривившись. Раздражение, что, после услышанного грома, никак не удается все проверить своими глазами - вернее, ушами, - Вы же обещали канцлера.

– Александр, мы кажется, прочно перешли на 'ты'? И вообще, не торопи - молодой ещё меня подгонять! Терпение... Всё, готово!
– Довольный, дед в последний раз чем-то щёлкнул в приемнике. Небольшая угловатая коробка ожила: фыркнули динамики, захрипели. И Кузнецов тут же полностью растворился в передаче, превратившись в слух. За спиной остались чувства, переживания, люди - осталось только настоящее, только слово...