Чтение онлайн

— Я пытался дозвониться до вас несколько раз. Почему вы не отзывались? — и, не дав мне ответить, он продолжил: — Слушайте внимательно. У меня мало времени. В колониях что-то происходит, и ответственен за это Менаги. Я не знаю, кто ещё с ним заодно, но дежурный диспетчер на «Январе» — точно один из них…

— Что? — спросил я, ничего не понимая.

— Слушайте! — настойчиво повторил голос. — Никаких экспедиций нет! Менаги…

— Подождите! — сказал я, пытаясь прорваться к тому, что он говорит, сквозь пелену, обвалившуюся на меня после стрельбы.

Но он продолжал, не обращая внимания на мою просьбу:

— Менаги вместе с группой других чиновников «Января» всё подтасовал. Они присвоили бюджет экспедиций. Они не пытаются ничего искать. Их нужно остановить! Я должен бежать. Передайте остальным!

— Откуда вы знаете? — только и успел спросить я, но никто не ответил. — Алло! Алло! Ответьте!

Я продолжал кричать в микрофон, пока не обратил внимания, что из динамиков идёт только обычный шорох. Говоривший со мной уже повесил микрофон. Я не мог сконцентрироваться на том, что произошло. Весь разговор отдавался какой-то кашей в моей голове. Голос казался странно знакомым, не увязываясь при этом ни с одним лицом. Я положил микрофон и на еле двигающихся ногах вернулся в вестибюль в полной растерянности.

Лассон с остальными уже был там. Они складывали оружие заключённых в кучу в одном из углов зала. Я молча наблюдал за ними. Несмотря на то, что Лассон проработал весь этот план и был одним из главных исполнителей, он держался гораздо лучше других. Его голос стал более глухим и жёстким, а на лице застыло какое-то каменное выражение. Но на этом, в общем-то, было всё. Его поступь была твёрдой, и он единственный что-то предпринимал, а не сидел у стены, пытаясь осознать произошедшее. В этом было что-то поддерживающее и отталкивающее. Словно он просто шагнул дальше. Мне не казалось, что ему всё равно, но, похоже, для него это событие не имело того грандиозно ужасающего значения, как для нас. Из-за этого мне хотелось его обвинять в том, что произошло. Но меня останавливала мысль, насколько такие обвинения нелепы. Тем более что мы выполнили приказ, поступивший с «Января». Я присел у стены и обнаружил, что всё ещё сжимаю винтовку в руке.

Когда парни закончили с оружием, Лассон подошёл ко мне и тихо сказал, что мы должны сообщить о произошедшем. Я снова поднялся, и мы прошли в телефонную. Там я, наконец, прислонил ружьё к стене и, прежде чем взяться за аппарат, вспомнил о разговоре, состоявшемся всего несколько минут назад. Я рассказал об этом норвальдцу. Он кивал чему-то, пока я говорил, но не выглядел хоть сколько-то удивлённым.

— Кто этот парень, который звонил? — спросил Виктор, когда я закончил.

— Понятия не имею, — ответил я. — Он не назвался.

— Всё это кое-что проясняет…

— Что?

— Помнишь свалку машин, на которую мы наткнулись? Почему она не была отмечена на карте? Да и ремонтной станции мы никакой не обнаружили.

Эта история казалось чем-то, что произошло очень давно. Я уже успел напрочь позабыть об этой свалке, хотя мы просидели там несколько часов. Лассон между тем продолжал:

— Что если Менаги нанял иностранных рабочих не для того, чтобы проводить экспедиции, а чтобы они просто перегнали все машины в ту лощину? А потом посадил их на корабль и увёз обратно. Тогда никто ни о чём бы не узнал.

У меня голова еле соображала, и вся эта теория казалась каким-то бредом.

— Зачем? — только и мог спросить я.

— Ну если этот таинственный незнакомец не врёт, то на этом можно было убить всех зайцев сразу, — ответил Лассон. — Ты сам говорил, что единственное средство связи в Антарте — телефоны, которые замыкаются на «Январе». Кроме этого остаются только вездеходы. Невозможно контролировать передвижение машин между станциями. Но если их забрать? Тогда каждой станции можно скармливать нужную информацию — всё равно никто не сможет проверить. А экспедиции были идеальным поводом для того, чтобы позабирать машины у колоний. Менаги может не только разворовать бюджет разведки, но и давить на вас, чтобы вы добывали больше топлива. Чтобы спонсировать им эти несуществующие экспедиции. Остаётся только продавать излишки нефти и совать выручку в свой карман.

Всё, что рассказывал мне Лассон, было складным, но я ни на минуту ему не поверил. Менаги, обворовывающий Антарту? Освободитель нашей страны? Мы все воспринимали его не иначе, как героя. Он вдохновлял нас на бунт. Лакчами в любой момент могла арестовать его. И я прекрасно знал, что его ждало в такой ситуации. Что-то во мне дрогнуло от этого знания. Петля на городской площади. Но Менаги не испугался тогда. Он рисковал своей жизнью, чтобы Антарта стала независимой. И тут у меня что-то щёлкнуло в голове. После всего, что Менаги сделал для колоний, мы безоговорочно доверяли ему. Окончательное решение по всем вопросам принадлежало ему. Кто-то где-то ворчал, но никто никогда всерьёз не оспаривал его права на власть в Антарте. Тем более, покуда мы преодолевали тяжёлые времена, некогда было заниматься политическим устройством страны. Прежде всего нам нужна была эффективная система на ближайшее время. Потом уже можно было думать о демократии и чём угодно ещё. И это была идея, которую поддерживал сам Менаги.

Пока не будет возмещён ущерб, нанесённый колониям за последние годы правления Лакчами, пока у нас не появится уверенность в завтрашнем дне, Антарта должна была работать не как государство, а как огромное предприятие. Это то, во что мы все верили. Работай, пока не обеспечишь стабильное процветание.

— Что тебе сказали на «Айсберге»? — прервал мои размышления Лассон.

— Что ты имеешь в виду?

Я вдруг обратил внимание, что обращаюсь к нему на «ты», а он совершенно не замечает этого. Мне почему-то казалось это уместным.

— Когда ты вышел на связь с «Январём» с «Айсберга», что они тебе сказали?

Ответить на этот вопрос оказалось не так-то просто. Всё, что произошло до сегодняшней стрельбы, казалось историями из далёкого прошлого. С трудом вспоминая, я начал рассказывать:

— Они что-то говорили о том, что пытались связаться с нами на «Источнике» и на «Заре», но…

— С кем именно ты говорил? — перебил меня Лассон.

— С Менаги… Хотя нет, сначала с диспетчером, а потом уже с Менаги.

— Что он тебе сказал про этих заключённых?

— Я не помню… Он говорил, что там какие-то сложности с тем отрядом, что отправился в тюрьму…

— «Сложности» — это то, что зэки захватили вездеход? — Лассон продолжал допрашивать меня тем же тоном, какой я когда-то слышал у полицейского в Лакчами.

Голова была совсем деревянной. Казалось, между мной и всем, что я вижу или вспоминаю, пролегает длиннющий туннель. Я не помнил, когда нормально спал в последний раз.

— Да-а… — неуверенно протянул я.

— Он тебе так и сказал? — спросил Лассон, пристально глядя мне в глаза.

Его взгляд был каким-то пронизывающим и угрожающим. Я не мог понять, адресована ли эта угроза мне и в чём она состоит. От этого становилось не по себе.

— Я не помню… Я не понимаю, к чему ты клонишь? — с раздражением спросил я.

— Погибли люди, Ашвар. Люди, которых вообще не должно было здесь быть, — его голос снова приобрёл те странные интонации, с какими он рассказывал о бунте в тюрьме.

Этот тон был каким-то завораживающим. Когда Лассон говорил так, весь остальной мир растворялся. Оставались только его слова. Сейчас я чувствовал это ещё более остро. Может быть, на то влияли последние потрясения или мой недосып, но у меня было чувство, что из головы вылетает всё, чтобы остался только голос этого человека.