Отступники
Шрифт:
— Я же объяснил тебе…
— Что? — она подскочила ко мне и схватила за ворот. — Что ты мне объяснил?! Что у тебя кишка тонка убивать врагов?! Которые помогают перетаскивать бомбы! Ты хоть представляешь, что они могли с ней сделать?! Да тебе плевать, тебе просто хочется чистеньким остаться… Это даже обсуждать противно. Наслушался лепета какой-то лживой поганки, которая шкуру свою спасала. И свою тут же продал. И кому?! Ворам. Ты хоть представляешь что тебя там ждет? Растление, унижение, потеря смысла и веры. А потом, однажды, ты ошибешься, и тебя затравят собаками или бросят в яму. Ты жалок Престон. Ты ничтожен. Я думала, что ты сильнее, а ты действительно просто сливочный папенькин сыночек.
— Вельвет, — неприятно изумился я.
— Заткнись, — она с презрением оттолкнула меня. — Забудь, что я сказала тебе той ночью Престон. И я забуду. Нет, ну какой же ты все-таки гад… Я теперь… Из-за тебя… Ты брал на себя ответственность, Престон. И так подло меня предал. Я не могу в это поверить. Я только сейчас осознала всю глубину твоего предательства и не могу в это поверить… За что, Престон? Или ты считал это просто интрижкой? Но я-то действительно тебя любила. Понимаешь? Когда ты сжигал мосты, ты не заметил, что на одном из них стою я? А, Престон? Что я вложила себя в твои руки, потому что некому больше было довериться, потому что у меня больше никого нет, потому что ты и Гелб — моя семья… И ты просто разжал пальцы. Тебе стало неинтересно. Ты решил уйти к ворью и не напрягать совесть. Ты ведь должен был понимать, что я не соглашусь. Что это вообще нелепо. Несуразно.
— Я…
— Ты предатель Престон, — всхлипнула она. Но не от слез, а от злости. — Чем бы ты себя не оправдывал.
— Я надеялся, что ты меня поймешь. Любовь строится на понимании.
— Любовь также строиться на доверии, — горько добавила она. — Я бы спасла твою душу Престон. Я бы помогла тебе. Но теперь это неважно. Раз ты в первую очередь подумал о побеге, а не обо мне, значит, так тому и быть. Убирайся. Я… Я проклинаю тебя.
Состояние у меня было полубредовое. Я был уничтожен и окончательно дезориентирован. Больше всего на свете мне хотелось доказать, что я делаю это не из-за страха и оказаться в грохочущей лавине сражения. А там драться, резать, рвать, ломать свои и чужие мечи, надрывать глотку в бешеном озверелом кличе. Покалечиться, обезуметь, умереть, лишь бы доказать ей, что я не трус.
— Я все понял, Вельвет, — произнес я негромко. — Ты права. Во всем. Я сейчас уйду. Но перед этим хочу сказать тебе кое-что. Ты можешь не слушать, можешь не верить, но я скажу правду. Я говорю тебе, что тоже любил тебя по-настоящему и по-настоящему хотел вызволить тебя отсюда, искренне полагая, что так будет лучше. Я ошибся.
Нужно было взять себя в руки. Никто меня отсюда не гнал. Вот сейчас я медленно встану. Медленно разденусь. Рассмеюсь. А потом так же медленно объясню ей, что это была… Что? Так никто не шутит.
Я медленно встал. И медленно побрел к окну.
Она сидела, закрыв лицо побелевшими пальцами, и беззвучно подрагивала. У нее на глазах только что мучительно умер Престон Имара от’Крипп. Он вдруг взревел искаженным от боли голосом, выкатил невидящие глаза, и испарился. Больше она никогда его не видела.
Я неверной рукой распахнул окно и выбрался на выступ.
— Не уходи, — это могло быть сказано ее дрожащими губами, и выдумано мной лично. Я не решился обернуться. Вместо этого я шагнул во тьму, расправив парусиновые крылья.
Зловещий черный нетопырь.
Глава 3. Мыло и веревка
«Я много думал о том, как же происходят в голове человека такие страшные преступления против морали и Зверя. Против здорового мышления. И пришел к выводу, что разум человека — это изначально глупость, потому что мы не можем объяснить даже то, как мысли появляются в нашей голове. Что уж говорить о том, чтобы править ими?!»
Выписка из Четвертого Тома Ереси
Живущий лес напоминал стену сказочного замка.
Одного их тех замков, где живут владыки-кровососы из легенд. Густой и непроходимый, он зачаровывал и пугал. Каждое дерево было чемпионом роста и выживаемости. Черно-красная кора, неохватный ствол, умение бороться на ветвях и корнях — вот что вам необходимо было заполучить, чтобы затесаться в компанию этих парней. Их называют хранителями. Все великие города выстроены рядом с ними, или даже внутри, если позволяет местность. В лесах хранителей обитает уникальное зверье необходимое для армии и промышленности. Дарами их кормятся и последние бедняки, и зажравшиеся паразиты вроде моего папаши.
Единственное правило — не трожь древесину. Руби себе обычные дубы, сосны и березки. Человечек.
Живущий окружал Гигану естественной преградой и помнил еще страдания еретиков и Соленых варваров, которые преодолевали его с такими потерями, что городу каждый раз удавалось выдержать и отбросить осады. Ни одно орудие не могло достичь растущих и крепнущих стен, кавалерия тонула в болотах, пехота неизменно травилась грибами и ягодами. Враги исходили поносом или умирали от газовой гангрены. Пожиралась диким зверьем.
В общем, это был хороший лес по меркам Авторитета. Но только в общем.
Была одна маленькая частность.
Я подбросил в костер икры хлопышей, и прикрыл глаза ладонью. Скачущий свет долго играл тенями по округе, разрываясь и стрекоча. Вокруг меня лежали затопленные темнотой равнины Предлесья, ноздреватые от нор сусликов, и закупоренных змеиных логовищ. Затем подкатил к себе пустой бочонок, поставил его на попа и сел. Размышления мои были о долге, чести и красивых словах, их сопровождающих.
Рем, когда я раскрыл ему свое прошлое, долго таращился на меня в явном затруднении. Он выскребывал крошки из замасленного воротника и сопел. Мне сперва показалось, что сухолюд не понял моих пережШыший, но Рем просто не мог говорить, не выскребя, первоначально, крошек из воротника. Поэтому я не сразу догадался, что он начал комментировать мой рассказ.
И каково было мое удивление, когда комментарии эти не обернулись оскорбительными шутками. Рем неожиданно заявил, что эгоизм он не воспринимает как нечто имеющее собственный морально-этический вес, так как это чувство неотделимо от любого живого существа и, особенно, от разумных животных. А потому ненаказуемо. А девка эта… как ее… Вельвет, сама только и думала, как бы со временем занять пост попристижней, и плевать оттуда на всех. Все это было ясно как дважды два. Я в данном случае, был прозрачен как стекло. Милосердие — оно полезно для здоровья.
И Рем почесал спину, между лопаток, где жутко и неестественно серебрилось клеймо.
Кстати, помянешь сухолюда…
Мимо меня пролетел туго набитый вещмешок. Он глухо звякнул и кувыркнулся в траве. Вслед за мешком появился Рем, похожий на оберунского дикаря-шамана в день низложения богов. Бренча и позвякивая зловещими аксессуарами из костей, серебра и глины, Рем, не глядя в мою сторону, присел поближе к огню. В его руках появилась кубической формы книга, которую он принялся изучать, удерживая при этом вверх ногами.