Чтение онлайн

— У Тунгуса есть разветвленная сеть подсобных помещений, — говорю я. — Там спрячется целый полк морской пехоты, если потребуется.

— Если потребуется, — говорит Малыш ревниво, — полк морской пехоты впишется и в твой гальюн!.. Но если Зомби закусывает в подсобке — значит, ему есть что скрывать, не так ли?

— Твое рвение меня умиляет, Гоша. Мы зачем сюда пришли? Завтракать или скрадывать Зомби?

— Одно другому не помеха, — говорит Малыш и приоткидывает крышку лаптопа.

Я придвигаюсь к столу поближе, чтобы закрыть плечом экран дисплея. Между тем Малыш умело отлавливает схему Зомби и начинает сканирование.

— Ты прав, старик, — говорит он спустя минуту. — Иван Альфредович пасется в подсобке. И он не один. — Долотообразный ноготь Малыша касается серого пятна в углу экрана. — По всей видимости, происходит деловое свидание. Вынашиваются коварные замыслы.

— Странная схема у собеседника нашего Альфредыча, — замечаю я. — То ли где-то рядом источник помех, то ли…

— Ну, договаривай.

— Вообще-то нынче я не склонен фантазировать.

— Вот и не фантазируй. Если ты имеешь в виду “нечеткие” схемы, так меня этим не удивишь. Мы о них на курсах повышения квалификации проходили.

— Допустим, означенный тип схем по сю пору в природе не зарегистрирован.

— Нам объясняли так, что некоторые экстрасенсы — реальные экстрасенсы, а не мошенники — обладали “нечеткими” биосхемами. Например, Иринарх Турганов. Этот жеребец… Лихтшиммер. Или бабка Джуна.

— Допустим, Джуна никогда не имела отношения к реальным экстрасенсам.

— Есть мнение, что таки имела.

— Есть и прямо противоположное мнение.

— Сейчас мы с тобой займемся теорией!..

— Сканируй глубже!

Закусив губу, Малыш врубает вибрационный дипскан. Тем временем я привычно регистрирую все движущиеся объекты в пределах досягаемости. Таковые места не имеют. Нимфетки и сатириски у окна дудлят свои коктейли и смолят сигареты. Сильно хочется верить — без начинки из скэффла. Тунгус мирно беседует с барменом в дальнем углу зала. С кухни доносятся дурманящие запахи, перебить которые неспособна даже ароматическая травка в светильнике. Все пристойно.

А дипскан начинает транслировать беседу Зомби и типа с “нечеткой” схемой. Хотя выглядит это как монолог Зомби, обращенный к забарахлившему динамику. Нет, скорее в здешних подсобках зашит источник по­мех. В конце концов, в Пекле тоже не дураки работают.

Однако в этом случае и схема Альфредыча тоже была бы прикрыта, не так ли?

Человеку, не спавшему три ночи кряду и дорвавшемуся наконец до постели, лучше не напоминать о будильнике.

Я сдираю с себя липкое покрывало сна, но оно снова и снова окутывает меня и валит на простыню… Где-то я читал, будто есть в океане такая рыба, которая прихлопывает жертву ко дну плоским своим туловом и душит. В какой-то момент моего полусна-полубреда я ощущаю, что если прямо сейчас, не вставая с места, не вспомню, где читал про эту дурацкую рыбу, то мне смерть. Сражаясь со сном и одновременно с Лариской, которая в моменты просветления вторгается в мое помутненное сознание и произносит какие-то правильные, но абсолютно лишенные для меня всякого смысла слова, я мучительно вспоминаю…

— Сполох, ты сам об этом просил! — Лариска едва не плачет.

О чем я мог ее просить?!

Мой дремлющий мыслительный аппарат неохотно переключается с рыбы на Лариску. И если я сию минуту, опять-таки не вставая с места, не вспомню, о чем я ее просил…

— Сполох, если ты сейчас не встанешь, я начну, поливать тебя из чайника!

— Ну, конечно… — бормочу я не повинующимися губами. — Хлебом вас всех не корми, а дай применить крайнюю меру пресечения. А я потребую присутствия своего адвоката, тогда как?

— Ну Сполох же!..

Мне удается сесть и в этом положении закрепиться. Голова тянет книзу, точно чугунок. Не держится она у меня нынче… Между тем мало-помалу я начинаю осознавать свою диспозицию. Во всяком случае я заведомо не дома. И не в своем кабинете на диване. Я у Лариски. На ее просторной трехспальной кровати, где перина по старинке толщиной в полметра чистейшего синтетического пуха, где хрустящие простыни в цветочек, а стеганое атласное одеяло сбито комом и отчего-то валяется на полу.

— Так о чем я вас просил, господин свидетель? — исторгаю я бодрую глупость и пытаюсь придать своему взгляду надлежащую строгость.

— Сполох, прекрати свои криминальные штучки! — сердится Лариска. — Вчера… вернее, сегодня в два часа пополуночи ты приперся в мой дом невменяемый…

— Вы лжете, свидетель! — протестую я. — Это навет, я не употреблял и требую независимой экспертизы!

— …Совершенно трезвый, но едва способный стоять. Нагло потребован кофе! А пока я возюкалась на кухне, уснул прямо в кресле. Думаешь, так просто слабой сонной женщине перетащить даже такого некрупного мужика, как ты, с кресла в постель!

— Обманом склонили к сожительству… Слушай, а о чем я тебя просил?

— Чтобы в семь утра я любым способом, вплоть до мордобития, вытряхнула тебя на улицу, где в семь тридцать тебя якобы будет ждать элкар.

Я сижу, раскачиваясь из стороны в сторону и зажав руками неподъемную голову. Мне плохо. Я не хочу так жить. Я так даже умирать не согласен. Единственная моя мечта сейчас — плюнуть на все заботы и пасть обратно на простыни, в сладкий плен Ларискиной постели.

— Послушай, — сипло говорю я. — Послушай… А я что, тебя даже не взял этой ночью ни разу?

— В том-то и дело! — теперь голосом Лариски говорит уязвленная женская гордость. — Как будто я твоя с-супруга!..

Все становится на свои места.

Вчера мы прервали наконец это грозившее стать бесконечным совещание и разошлись, сознавая, что ничего решить не удалось. И значит, все проблемы Гигаполиса сохраняются во всем их поганом разнообразии, а в обозримом будущем не преминут усугубиться.

Что с энергией по-прежнему будут перебои.

Что транспорт будет ходить не так, как нужно людям, а так, как хотят водители. И никакие дотации, никакие повышенные тарифы не заставят их работать на население Гигаполиса, а не в свое удовольствие, при всем том, что они тоже ни на минуту не перестают быть означенным населением означенного Гигаполиса. Что жаловаться они, как и месяц назад, как и в прошлом году, как и в прошлом веке, наверное, будут на низкие заработки, на сволочей пассажиров, бьющих стекла и пластающих сиденья, на арабских террористов, на кавказцев. А теперь еще и на спригганов (“Ну куда же годится?! Эта мохнатая скотина просочилась в магнар и устроила панику!..”).

Что действительно поимеют место три среднестатистических и один–два сверхплановых теракта, ответственность за которые с охотой возьмут на себя арабы, хотя даже на первый поверхностный взгляд они окажутся ни при чем, поскольку и сценарий, и применяемые средства для них не будут характерны.

Что действительно кавказцы пускают оружие в ход в среднем в десять раз чаще, чем иные зарегистрированные владельцы такового оружия. А после рвут на волосатых грудях рубахи, бьют оземь папахами и кепками — “космодромами”, вопя о гордости и национальных традициях. И никакие межправительственные соглашения об ужесточении наказания и повышенной ответственности им не помеха.