Чтение онлайн

— Под Новороссийском предстоит сражаться с врагом, — говорил он озабоченно. — А времени на подготовку к боям — в обрез. Побольше бы автоматов. Обмундирование у бойцов пообносилось, плохо с обувью. Кое-что мы, правда, получили. Командование обещает еще помочь, да не в ближайшие дни. Придется организовать ремонт обуви своими силами.

Подошел ординарец майора с кувшином воды и полотенцем. Куников попросил извинения и начал умываться. Мокрые пряди волос упали на его виски. Он вытирался и говорил:

— Сейчас бы нам в баньку, Александр Пахомович…

7 сентября батальон подготовился к маршу на автомашинах под Новороссийск. Куников проверял, все ли погружено. Завыли сирены, подавая сигнал воздушной тревоги. Комбат начал руководить рассредоточением транспорта. По неосторожности водителя он оказался зажатым между двумя машинами. С повреждением позвоночника Цезаря Львовича отправили в госпиталь.

Командиром батальона назначили капитана Вениамина Сергеевича Богуславского, соратника и товарища Куникова.

Когда наш батальон приблизился к Новороссийску, в городе шли ожесточенные бои. На его северо-западной окраине советские части в течение суток отбили десять атак противника. Гитлеровцы потеряли более тысячи солдат и офицеров, девять танков, четыре бронемашины и четырнадцать автомашин. На одной из улиц фашистам удалось окружить небольшое подразделение морской пехоты. В неравном бою, длившемся несколько часов, моряки уничтожили около двухсот вражеских солдат и офицеров, вырвались из окружения.

Об этих героических делах мы узнали, когда батальону было приказано занять оборону у окраины города, в районе цементного завода «Октябрь» и Адамовича балки. Моряки вырыли траншеи, ожидая боевой схватки с врагом.

После трехдневных ожесточенных боев наши войска оставили город. Морская пехота надежно удерживала в руках цементный завод, заводской поселок и восточный берег Цемесской бухты. Новороссийский порт не мог стать морской базой гитлеровцев — бухта простреливалась пулеметным, минометным и артиллерийским огнем.

Во много раз превосходящими силами фашисты накатывались на нашу оборону, однако сломить сопротивление морской пехоты им не удалось. Враг нес большие потери, но не прекращал атак.

Над Адамовича балкой господствует высота «Долгая». За нее шли длительные жестокие бои. У высоты на участке роты, которой командовал Рыбальченко, я пробыл пять суток. Николай Прокофьевич стал опытным командиром, его роте нередко поручали самые трудные задачи.

Навсегда остались в моей памяти бои на склонах холма с деревьями, иссеченными осколками снарядов и мин. Высота несколько раз переходила из рук в руки. На полянках темнели неубранные трупы солдат. Кругом валялись фляги, лопаты, круглые немецкие каски.

Когда я пришел в роту, занимавшую высоту, встретил бывших бойцов партизанского отряда «Отважный-1» — Володю Мовцесова и Михаила Антоновича Косачева. На их лицах — радость. Володя направился ко мне, но вспомнил о воинской дисциплине и тут же вернулся к своему пулемету. Я лег рядом с ним, спросил, снятся ли ему приазовские плавни. Мовцесов ответил:

— Придет срок, мы их повидаем.

Он вначале стал снайпером, потом освоил зенитный пулемет, теперь обучал меткой стрельбе молодых солдат.

В темном небе повисла немецкая ракета. У Володи быстро заработал пулемет, по камням запрыгали стреляные гильзы. Небо прочертил зеленый пунктир трассирующих пуль. Вторая, короткая очередь рассекла ракету надвое. Истекая струйками огня, она погасла.

— Ай да молодец, — сказал, подходя, пожилой солдат. — Вот так он и немцев бьет, товарищ старший политрук, — добавил он, обращаясь ко мне.

Под стенами Новороссийска в батальоне широко развернулось снайперское движение. Обычно бойцы, укрывшись в густых кустарниках, за камнями, меткими выстрелами поражали фашистов, стоило им высунуть голову из окопа или показаться на тропе. Мовцесов считался одним из лучших стрелков. У него на боевом счету значилось семьдесят уничтоженных гитлеровских солдат и офицеров.

Утром немецкие автоматчики несколькими группами пытались атаковать позиции роты, но поспешно отошли, унося раненых. Над высотой пролетел гитлеровский самолет-разведчик, прозванный «рамой» за свой внешний вид. Вскоре показались звенья «юнкерсов». Началась бомбежка переднего края нашей обороны.

Рядом со мной от осколка бомбы погиб боец, товарищ Мовцесова. Как только самолеты улетели, Володя оттащил тело погибшего под выступ скалы, вытер измазанные глиной руки и попросил у меня чистый лист бумаги. Он приспособил на коленях обломок гранита, положил на обломок бумагу и начал писать. Иногда он задумывался и смотрел вдаль неподвижным, невидящим взглядом. Володя сложил исписанный листок треугольничком, потом взглянул на меня, развернул его и, протягивая, сказал:

— Прочитайте, товарищ старший политрук, письмо к матери убитого. Может, что не так…

«Дорогая Полина Андреевна, — читал я старательно выведенные строки. — Сообщаю Вам, что Ваш сын, комсомолец Иван Васильевич Прудников, прославленный снайпер, мой навеки незабываемый товарищ и боевой друг, сегодня 18 сентября 1942 года героически погиб при обороне Новороссийска на втором участке. За день до этого он вместе с труппой снайперов истребил много гитлеровских захватчиков, получил ранение в ногу, но отказался лечь в полевой госпиталь. Он остался в строю до конца своей честной комсомольской жизни. Погиб Ваня при разрыве вражеской бомбы.

С боевым приветом от всей нашей роты, переживающий вместе с Вами тяжелое горе…»

Я вернул Мовцесову письмо. Все в письме сказано верно. И общая скорбь, и обещание еще крепче бить врага, которым оно заканчивалось — бить ненавистных захватчиков до полного разгрома фашизма.

К вечеру подул сильный ветер, небо затянуло тучами, заморосил холодный дождь.

Зенитчики спрятались под навесом скалы, накрылись плащ-палатками. Под дождем остались дежурные расчеты да часовые. Перед сном бойцы тихо переговаривались. Я лег рядом с Володей. По моей просьбе он рассказал о своем детстве, про годы, проведенные в ремесленном училище, о своих фронтовых товарищах, живых и погибших.

— В нашей снайперской группе ребята жили дружно, — рассказывал Мовцесов. — Обменялись адресами. Условились, если случится беда, от имени группы сообщать родным. Командование от себя сообщает, а мы — по закону дружбы. И у зенитчиков такой уговор. Завтра напишу про гибель бойца Иващенко. Храбрый был моряк. У него в Казани жена и двое детей.

Заснули мы поздно, под монотонный шум дождя. На рассвете меня разбудил внезапный грохот. Над позицией низко пронесся вражеский самолет. Мовцесова рядом со мной не оказалось. Мимо пробежали два пулеметчика. Широко раскрыв рты в крике, они на ходу вели огонь из ручных пулеметов. Поодаль бежали автоматчики, стреляя короткими очередями. Охваченный тревогой, я кинулся вслед за бойцами.