Чтение онлайн

Шататься по улицам Города в такое позднее время было достаточно опасным занятием, даже если не отвлекаться на размышления о мировой несправедливости или о жизни, которую она отвергла. Вот это стало теперь её жизнью, и оно было едва ли не диаметральной противоположностью всего того, что она знала прежде.

Роксанна, скрытая капюшоном и закутанная в одежды из грубой грязно-коричневой ткани, выглядела вполне безобидно для уличной среды, хотя ещё пару месяцев назад ей бы и в голову не пришло, что она будет носить что-то подобное. Те немногие люди, мимо которых она проходила, старательно избегали её взглядов, украдкой пробираясь по улицам по своим тайным делам. Она следила за тем, чтобы её капюшон был как следует натянут на голову, сохраняя её лицо в тени, и съёживалась во время ходьбы, что было обычным делом среди обитателей этого города.

Чем меньше внимания она привлекала, тем лучше.

Дом Змеи находился в глубине территории клана Дхакал, и вот чего она совершенно точно не хотела, так это наткнуться по дороге на кого-нибудь из людей Бабу. В лучшем случае, они по-быстрому её убьют и оберут труп, в худшем – натешатся с ней в своё удовольствие, прежде чем выбросить изуродованное тело в сточную канаву.

Роксанне видела тело девушки, нарвавшейся на Гхоту, самого страшного силовика Бабу, и поняла в тот миг, что у неё не укладывается в голове, как человеческое существо может творить такие ужасные вещи. Отец девушки принёс её труп в Храм и передал им всё, что у него было. Палладис пытался удержать мужчину, прекрасно зная, куда тот пойдёт, но скорбящего отца невозможно было переубедить. Следующей ночью его тело нашли на границе территорий клана Дхакал. Ему отрубили конечности и подвесили на железных мясных крюках.

Да, в Городе Просителей было опасно выходить из дома после заката, но малыши Майи нуждались в противомикробных препаратах, а Антиох был единственным хирургеоном, у которого имелись лекарства, не разбавленные таким количеством примесей, чтобы от них мог быть хоть какой-то толк. Старик заламывал грабительские цены, но это не имело значения для Палладиса, если речь заходила о детях.

В любом случае, во что можно было оценить жизнь, если Храм никогда не нуждался в деньгах?

Скорбящие были щедры на монеты, как будто страшась, что малейший признак скупости каким-то образом помешает их мёртвым обрести покой. Имперская Истина не признавала жизни за пределами телесного мира и гласила, что смерть была окончанием жизненного пути личности, но Роксанна не заблуждалась на этот счёт. Ей доводилось всматриваться в то мрачное царство, что лежало за ужасающе проницаемыми барьерами реальности, и повидать вещи, которые заставили её усомниться во всём том, что ей в своё время рассказывали.

Она выбросила из головы такие опасные мысли, чувствуя, как учащается дыхание, а пульс несётся вскачь. Запретные воспоминания рвались на поверхность. Перед глазами вставали кошмарные картины: лишённые кожи тела, пылающие огнём из самого своего нутра; влажные органы, свисающие из тел; черепа, вылизанные изнутри до блеска. Она отчаянно старалась их прогнать, сосредоточившись на чём-нибудь несущественном.

В памяти воскресали запах крови и вонь озона от отказывающих щитов, и Роксанна сконцентрировала всё своё внимание на граффити, которым была размалёвана ближайшая к ней стена. Картина изображала гигантских воинов из Легионов Астартес, которые попирали только что завоёванные миры. Краски были яркими до вульгарности, и несмотря на отсутствие эстетических достоинств, ей нельзя было отказать в динамизме. Художник явно не имел представления об истинных размерах космодесантников, поскольку закованные в броню фигуры были ненамного больше, чем сопровождающие их смертные солдаты.

Роксанне доводилось видеть Астартес во всей их устрашающей мощи, и она прекрасно знала, до каких противоестественных масштабов они раздавались. Они походили комплекцией на уродливых огров, но при этом были неожиданно гибкими и грациозными.

Над картиной поработали вандалы, и несколько фигур частично скрывались под выплеснутым на них известковым раствором, а также под лозунгами, которые обнадёживающе сообщили ей, что Император защищает. Фиолетовая масть Детей Императора и голубой окрас Пожирателей Миров исчезли почти полностью, тогда как белизна и желтоватая зелень Гвардейца Смерти ещё проглядывали из-под множества гневных мазков кисти. Лунный Волк завывал из-под обширного потёка краски, а у Железного Воина было незаслуженно стёсано лицо, и его фрагменты валялись на плотно утрамбованной земле.

Дыхание Роксанны стало спокойнее. Она протянула руку, чтобы коснуться картины и вернуть себе уравновешенное состояние с помощью ободряющего ощущения твёрдости стены. Она закрыла глаза и прислонила лоб к неровной кирпичной кладке, делая медленные вдохи и воображая просторы пустой бесплодной пустыни. Отдающий металлом смрад потрохов ослабел, и снова вернулись характерные людские ароматы в виде пронзительной вони жарящегося мяса и застоявшегося пота. В смеси всё сильнее ощущался ядовитый запах самокруток с баком [19] .

– В пустыне жизни нет и следа, – заговорила она, повторяя словесную формулу, которой её научили домашние учителя в таком далёком прошлом. – В этих песках стою я одна. Ничто не может меня уязвить. Ничто не может меня осквернить.

– Экая жалость, пигалица, что ты вдали от пустыни, – проворчал голос за её спиной.

Роксанна в страхе обернулась, и все мысли о равновесии и пустынях унесло из её головы, как листья по осени. К стене напротив картины расслаблено привалилась троица мужчин в густых мехах и рабочих комбинезонах из грубого брезента. Все они курили, и над их головами туманом висели голубые облачка. Они были смуглыми и с неровной кожей, и выглядели неповоротливыми бугаями, но Роксанна была не настолько глупа, чтобы сбросить их со счетов как обычных пьяниц или бандитов.

– Я не ищу неприятностей, – сказала девушка, поднимая свои руки ладонями вверх и протягивая их в сторону мужчин.

Они загоготали, и вперёд выступил узкоглазый человек с длинными висячими усами.

Он щелчком отбросил свою самокрутку в сторону:

– Экая жалость, пигалица, ведь неприятности тебя уже нашли.

– Пожалуйста, – попросила Роксанна. – Если вы люди Бабу Дхакала, вам следует уйти. Всем будет только лучше, если вы просто оставите меня в покое. Поверьте мне.

– Если ты знаешь, что мы работаем на Бабу, то ты понимаешь, что мы не собираемся тебя отпускать, – сказал мужчина, жестами подзывая к себе своих компаньонов. Роксана увидела, что за кушаки их комбинезонов заткнуты крупнокалиберные пистолеты, а к бёдрам пристёгнуты примитивные, сделанные вручную заточки. Усатый главарь потянул с поясного ремня своё оружие – сверкающий длинный нож с изогнутым вперёд клинком. Он поднял его к своим губам и провёл по лезвию желтоватым языком. По его подбородку потекли капли крови, и он расплылся в улыбке, демонстрируя покрасневшие зубы.

– Ты из церкви смерти, так? – спросил он.

– Да, я из Храма Горя, – подтвердила Роксана, стараясь говорить как можно более безразличным тоном. – Вот почему вы должны оставить меня в покое.

– Уже слишком поздно, пигалица. Догадываюсь, что ты держишь курс к Антиоху, а раз тебе по карману его цены, то у тебя должна быть куча монет. Давай их сюда прямо сейчас, и мы будем к тебе снисходительны. Ну, разве что порежем тебя чуток.

– Я не могу этого сделать, – сказала Роксана.

– Конечно, можешь. Просто сунь руку под эту свою мантию, и давай их сюда. Тебе же самой будет легче, поверь мне. Анил и Мурат не такие добряки, как я, и им уже хочется тебя убить.

– Если вы заберёте мои деньги, вы убьёте двоих детей, – объяснила Роксанна.

Усатый пожал плечами:

– Они не будут первыми. И сомневаюсь, что последними. 

Вожак подал знак бандитам, которые стояли по обе стороны от него, и те бросились к Роксанне. Она развернулась и побежала к концу улицы, крича о помощи, хотя и знала, что на это не откликнется ни один человек. Её одежды схватила было чья-то рука, но Роксанна сумела вывернуться. Но тут ей в плечо ткнулся чей-то кулак, и она споткнулась, хватаясь за стену, чтобы выровняться.

От стены, сложенной из сырцового кирпича, отвалился кусок, и Роксанна вскрикнула, падая на колени. Она обнаружила, что смотрит прямо на обломок кладки со шлемом воина в красно-белой броне. Между её лопатками утвердилась нога и сильно толкнула Роксанну вперёд. Она врезалась лицом в грунтовую дорогу, и её рот наполнила кровь от прикушенной щеки. Чьи-то грубые руки перевернули её на спину.

Капюшон Роксанны свалился за спину вместе с завязанной узлом банданой, и напавший на неё бандит расплылся в плотоядной щербатой ухмылке.