Чтение онлайн

– Женщине вредно носить тяжести.

Девушка благосклонно подмигнула. Прогрессор, сопя от напряжения, потащил ведра к хате, почти не разлив воду по дороге. На воротах уже стояла моложавая бабка в старомодной кофте и клетчатой юбке. Лось поставил ведра, заглянул в кухню – чистенько, кастрюли блестят. Но приглашать в дом его никто не стал и прогрессор, тяжело вздохнув, побрел к колодцу. Бабки уже живо обсуждали какого–то Васыля, который за свою невесту комусь руки–ноги оборвет. Тип с крыши слез, дрова себе рубит, умело так рубит, аж любуешься.

А вот, кажется, и Васыль. Из кузницы выходит. Мать–мать мать! Из него может получиться три нормальных человека. Хотя – люди созданы разными, а Кольт их уравнял. В данном случае наган, но это не важно.

А стрелять нельзя, хлопцы по селу разбежались, им плохо станет, поодиночке перебьют. И пулемет жалко. А жених приближается. И непохоже, чтоб он хотел поговорить о выращивании флоксов.

– Я не понял! – сказал кузнец и ухватил прогрессора за шиворот.

– Я тоже не понял! – Лось выдрал из кобуры наган, сунул под нос ревнивцу, – Я твою невесту пальцем не тронул! Ведра до хаты донес, а потом ушел.

Васыль разжал пальцы. Прогрессор пребольно приземлился на тощую задницу, ухитрившись не выронить револьвер. Тем более, противник уходить не собирался

– А шо там горит? – Кайданов таки вылез из объятий стоматологии и теперь с любопытством разглядывал пейзаж. Кузнец молча понесся в кузницу, потому что огонь из трубы – это технологией изготовления подков не предусмотрено.

Лось поднялся, потирая копчик. Может, со стороны, такое падение и выглядит смешным, но это таки больно. Кайданов молча глядел на пейзаж. Из всех троих новых знакомцев этот вызывал у прогрессора какой–то непонятный страх. Ну ничего вроде такого – обычный человек, роста среднего, чернявый да лохматый. Только – шрамы у него на руках интересные, вокруг запястий, да на корточках сидит, а не как все люди. Насчет шрамов бывший студент не был уверен, а вот детективов прочитал прилично. На корточках сидят в тюрьме. И непохоже, чтобы Кайданов был брачным аферистом или готовил фальшивый чай.

– Наплачется она с ним, – дезертир сплюнул кровью, почесался между лопаток, с завидной гибкостью.

Прогрессор хмыкнул. С одной стороны, чужая семейная жизнь его абсолютно не касается, а с другой стороны – самое плохое сочетание качеств у жениха – ревнивый, сильный и дурной.

В пейзаже не было ничего интереснее блестящей миски на тыне и чалой кобылы у этого же тына. Кобыла стояла на трех ногах, подогнув под себя правую переднюю, и спала в стоячем положении, иногда взмахивая хвостом. По улице важно прошел тот тип с крыши, похожий на какого–нибудь купца первой гильдии из пьес Островского, только купцы гранат на поясе не носят.

– Шо это он шастает? – прошипел Кайданов, усиленно глядя на кобылу.

Вот это уже подозрительно. Вроде бы еще ничего плохого не сделали. Вроде бы. Но неплохо бы передислоцироваться поближе к пулемету.

Шульга торчал возле тачанки, хрумкая непонятно чем – то ли сухарь из кармана достал, то ли что–то пожевать из соседней хаты раздобыл. Крысюка по–прежнему не было видно. И жены его – тоже. Опанас застрял в кузнице, чем–то ему чалая кобыла не понравилась, верней, кобыла как раз была в полном порядке – сытая, холеная трехлетка. А вот подковы у нее то ли стерлись, то ли не так прибиты.

А вот куда делась эта жертва царских властей? Журборез тоже пошел по своим делам. Вот только какие у него дела? Варенья у кого–нибудь экснуть? Устроить драку? Бывший матрос Дунайской флотилии был из тех людей, у которых с рождения в заду шило. И чем старше человек, тем оно больше.

Ага, вот и Крысюк, с колбасой в руках. Интересно, где его носило? А колбаса ничего, пахнет, аж сюда слышно. И жена сзади вышагивает. Ого, какие сапоги у нее. Романтики цветы дарят, но Крысюк и слова такого не знает, вот и купил супруге обувку. Оно и правильно, цветы к вечеру завянут, или там через день, а сапоги долго прослужат. А сапоги красивые, черные, блестящие, размера этак тридцать восьмого.

Опять этот типчик, купеческой наружности. Дежавю, или как там это называется? Прогрессор уже машинально влез в тачанку и не менее машинально сел на экснутую у гражданки Феоктистовой подушечку с вышитой розой. Задница не казенная, а дно у тачанки твердое. Шульга прекратил жевать, взглянул на местного жителя.

– Шо таке?

Местный внимательно посмотрел на собеседников. Крысюк ласково посмотрел в ответ, поверх пулемета. Шульга вытянул руки вдоль туловища, поближе к револьверам, уставился на любопытного немигающим гадючьим взглядом.

– Кто у вас командир? Бойчук хочет поговорить.

– Командир, – Кайданов перестал свистеть, повернулся к местному, – а зачем тебе командир нужен?

И интонация прогрессору не понравилась.

Местный почесал в затылке. Фразочка его запутала. Да и командира, честно говоря, в маленьком отряде не было, зачем командир, если все и так люди воевавшие?

Из–за хаты выглянул Журборез, с гусем в руках. Гусь был белым, упитанным и злодейски умерщвленным через сворачивание его длинной шеиньки.

И, судя по патологически довольной роже, Журборез еще чем–то поживился. У бывшего матроса в жизни была великая и священная цель – пожрать! Ярчук клялся, что если бы Журборез был на «Потемкине», то никто бы не возмущался по поводу червей – их бы просто съели, и еще б добавки попросили. За такой поклеп Ярчук схлопотал по роже, но прожорливость товарища никуда не делась, даже удивительно, что махновец при таком аппетите оставался тощим, как гвоздь.

– А зачем тебе командир нужен? – Кайданов укоризненно посмотрел на местного, сплюнул под ноги кровью.

Местный тяжело вздохнул. Этот разговор уже смахивал на издевательство.

– То я не понял, вы кто?

– А ты сам кто? – Шульга переступил с ноги на ногу, дернул плечом, сгоняя муху. Летают тут всякие гады шестиногие.

– Та вы за кого?

– За Махно, – пробурчал Крысюк.

– А то правда, шо он вовкулака? – пискнул кто–то из–за спины у местного.

Прогрессор хрюкнул. Благодаря беседам с необразованными товарищами это слово он уже знал. И оборотнем батька Махно не был. Потому что оборотни в церкви не венчаются.

А вот ведьмак – может. И Лось не то, чтобы верил в колдовство, но Шульгу ведь не расстреляли насмерть, а он говорил, что у него крест от пуль заговоренный. Якименко покойный что–то плел про заговоренную винтовку, чтоб без промаха стрелять. И ведь ни разу не промазал, да как заговаривать не сказал. А зря, некоторым людям такое оружие бы очень сгодилось. Палий, опять же, свечки на смерть ставил. Так что – а бис их знае. Уже от Крысюка словечек нахватался, житель будущего, мать его так и этак.