Чтение онлайн

— Вместо нее — направленная энергия взрыва. Смотрите, — я начал новый чертеж. — Конусообразная медная воронка, специальная форма заряда…

— Минуточку, — Игольников подался вперед. — Это же… развитие эффекта Манро! Но никто еще не смог добиться устойчивой кумулятивной струи.

— Потому что никто не пробовал такую геометрию, — я быстро набросал схему. — Угол конуса шестьдесят градусов, толщина облицовки рассчитана по особой формуле. А еще двойной детонатор с микросекундной задержкой.

В лаборатории повисла тишина. Было слышно только потрескивание газовой горелки в углу.

— Леонид Иванович, — Величковский снял пенсне, его глаза смотрели с тревожным интересом. — Вы знаете, я не люблю мистику. Но это… — он обвел рукой чертежи. — Это не просто инженерная интуиция. Слишком много точных деталей, слишком совершенные решения. Как вам могло такое прийти в голову? Откуда? Простите, но обычному человеку такое не под силу.

— Согласен, — Игольников пристально смотрел на меня. — Я тридцать лет занимаюсь артиллерией, но таких идей не встречал даже в теоретических работах. Откуда, молодой человек?

Я медленно прошелся по лаборатории, собираясь с мыслями:

— В Германии работал… много читал закрытых материалов. Анализировал различные исследования. Сопоставлял факты.

— Не верю, — спокойно сказал Величковский. Его глаза неотступно сверлили меня. — Я знаю все немецкие работы по этой теме. Ничего подобного там нет.

— Важнее другое, — я повернулся к ним. — Эти разработки дадут нам абсолютное превосходство. БПС-29 пробьет любую существующую броню. А КС-29… — я усмехнулся, — это вообще революция в артиллерии.

— БПС? КС? — переспросил Сорокин.

— Бронебойный подкалиберный снаряд и кумулятивный снаряд, — пояснил я. — Образца 1929 года.

Игольников задумчиво погладил седые усы:

— Знаете что… Не буду спрашивать, откуда у вас эти знания. Но если хоть половина расчетов верна, это действительно прорыв на десятилетия вперед.

— Все расчеты верны, — твердо сказал я. — Нужно только правильно все изготовить. Профессор, вы займетесь карбидным сердечником?

Величковский все еще смотрел на меня с подозрением, но кивнул:

— Да, с кобальтовой связкой… Придется разработать специальную технологию спекания.

— А я берусь за взрыватель, — оживился Игольников. — Двойной детонатор — это очень элегантное решение.

— Сорокин, вам — баллистические расчеты и медные воронки, — я свернул чертежи. — Через неделю жду первые опытные образцы.

Когда все разошлись, Величковский задержался:

— Леонид Иванович… Я не знаю, кто вы на самом деле. Но с такими знаниями… Будьте осторожны. Очень осторожны.

Я молча кивнул. Профессор опять внимательно посмотрел на меня, ожидая, что я добавлю. Но я промолчал и он тоже вышел.

Когда мы встретились через неделю, в тускло освещенной лаборатории привычно шипела газовая горелка, а Величковский, облаченный в прорезиненный фартук, колдовал над тиглем с раскаленным металлом.

— Температура тысяча четыреста градусов, — он сверился с пирометром. — Сорокин, подавайте карбид!

Молодой инженер осторожно всыпал черный порошок в тигель. Над поверхностью расплава взметнулись синие искры.

— Теперь кобальт, — профессор достал пакетик с серым металлическим порошком. — Точно по рецептуре — пять процентов.

В другом углу лаборатории Игольников, закрепив лупу на специальном штативе, собирал детонатор для кумулятивного снаряда:

— Удивительная конструкция… Задержка между первым и вторым импульсом — всего полмиллисекунды. Как в швейцарских часах.

Я переходил от одного рабочего места к другому, контролируя процесс. Сложнее всего было не выдать волнения, ведь я точно знал, что все должно получиться.

— Форма готова, — доложил Сорокин, показывая безупречно отполированную графитовую изложницу. — Можно заливать сердечник.

Величковский осторожно снял тигель с огня:

— Внимание… Температура критическая. Малейшее отклонение — и карбиды выпадут неравномерно.

Струйка раскаленного металла потекла в форму. В воздухе запахло озоном.

— Теперь главное — правильное охлаждение, — профессор следил за показаниями приборов. — Медленно… очень медленно…

— А вот и первая кумулятивная воронка, — Игольников продемонстрировал идеально отштампованный медный конус. — Точность поверхности — два микрона. Лучше, чем у швейцарских часовщиков.

Через час первый бронебойный сердечник остыл. Величковский придирчиво осмотрел его через лупу:

— Поразительно… Структура абсолютно однородная. Твердость… — он приложил прибор, — … девяносто по Роквеллу! Это же… это фантастика!

— Теперь нужно собрать все вместе, — я разложил на столе чертежи. — Сорокин, как баллистический наконечник?

— Готов, — инженер продемонстрировал обтекаемую деталь из легкого сплава. — По расчетам снижает сопротивление воздуха на сорок процентов.

— Отлично. Игольников?

Старый артиллерист прикрепил последнюю деталь к взрывателю:

— Механизм собран. Осталось снарядить кумулятивный заряд.

Работа продолжалась до глубокой ночи. Наконец на столе лежали два снаряда — плод коллективного гения.

БПС-29 поблескивал полированными гранями бронебойного сердечника. Обтекаемая форма, идеальная центровка, специальные ведущие пояски.

Рядом — КС-29, внешне более простой, но внутри таящий революционную схему с медной воронкой и двойным детонатором.

— Господа, — Величковский обвел взглядом лабораторию, — мы создали нечто невероятное. Этим снарядам нет равных в мире.

— БПС пробьет до ста миллиметров брони, — добавил Сорокин. — А кумулятивный… — он сверился с расчетами, — теоретически должен прожигать до ста пятидесяти миллиметров!

Игольников задумчиво поглаживал седые усы:

— Знаете, я полвека в артиллерии, но такого еще не видел. Это какой-то… качественный скачок. Словно мы заглянули на двадцать лет вперед.

Я молча кивнул, стараясь не выдать улыбку. На самом деле, мы шагнули почти на сто лет вперед