Чтение онлайн

Рашид думает. Потом качает головой

— Вы глупо поступили, рафик.

— Почему?

— Надо было завоевать их. С тем, кто в душе раб — нельзя ни о чем договариваться. Если бы вы их завоевали — вы бы сами сказали им как жить по праву сильного. А вы — начали разговаривать со слабыми как равные. Это добром не кончится, рафик.

— К сожалению, ты прав. Тридцать лет назад — они сказали, что хотят быть независимыми, вышли из Советского Союза и сделали самостоятельное государство. А потом — они стали дружить с Соединенными штатами, воевать за них. Они пригласили на свою территорию американских солдат — а потом напали на нас.

Иракцы начинают оживленно обсуждать сказанное.

— Так и должно было произойти — наконец, выносят свой вердикт иракцы — с такими нельзя иметь дело, их можно только бить и бить. Мы выгнали американцев со своей земли, потеряв миллион человек. А они пригласили их к себе сами. Они рабы, вдобавок неблагодарные. Смерть им!

Иракцы оживленно переговариваются

— Абделькарим говорит, что когда у нас здесь будет мир, и не надо будет воевать — он бы хотел помочь вам наказать этих подлых собак!

Я прикладываю руку к сердцу

— Рахмат.

Наверное, зря затеял разговор — к дурному идет. Спасает рация — я выслушиваю сообщение, делаю страшное лицо.

— Раис едет!

Раис — надо кончать с перекуром. Попадешь под горячую руку — узнаешь фунт лиха.

— До конца улицы пройдем и хватит с нас…

Заходим в здание — тоже двухэтажное. Начинаем чистить сверху — разумнее по многим причинам. Поднимаемся на второй, я слушаю рацию.

— Бархан, я Листок — один, при проверке документов обнаружены два подозрительных лица, документов на машину нет. Вопрос — какие будут указания…

— Листок один, маленький что ли!? Задерживай до выяснения и не засоряй нах… эфир. Отбой.

— Бархан, это Пятерка. Наблюдаю подозрительных лиц на автостраде, до двадцати человек. Активности нет.

— Пятерка, запрос — оружие видишь?

— Бархан, отрицательно, но оно может быть в машинах.

— Пятерка, вас понял, работай осторожнее. Посылаю ГАИ проверить.

ГАИ — так здесь часто называли местную дорожную полицию. В отличие от чудовищных аббревиатур последнего времени — это название стало родным, а гаишник — стал неотъемлемой частью народного фольклора.

— Коробочка, бортовой номер восемь три пять на связь.

— Коробочка восемь три пять на связи.

— Сдай немного назад, ты нам мешаешь.

— Бархан всем, по воздуху — нет движения. Четверка не выходит на связь, вопрос — кто-нибудь видит Четверку?

Пока спецы шерстят квартиру — я смотрю на улицу через причудливый узор решетки, которая здесь с успехом заменяет стекла. Движения на улице почти нет — только БТР ворочается под окнами, вдалеке покемон, около него — серебристый Мерседес кого-то из начальства и прицепом за ним — Тигр в пятнистом городском камуфляже. Кто-то идет по улице… в самом ее начале, метров двести будет, если не больше.

И тут — я понимаю, что что-то не так…

Этот дом — один из многих в Багдаде — как шкатулка с двойным дном. Он использовался как явочная квартира еще со времен американской оккупации. Остались в нем тайники и сейчас…

Он выбирается из тайника. Медленно, осторожно и медленно — идет к лестнице. На цыпочках — поднимается на второй этаж. Осторожно крадется по коридору, приоткрывая дверь за дверь. Где оно? Ага… вот.

Внизу — стук в дверь, потом — грохот выбитой двери, жадные лучи слепяще-белых фонарей, шарящие по стенам. Сухая, отрывистая команда

— Вперед!

В ответ — чье-то ворчание… все уже достаточно устали и мало верят, что кого-то удастся поймать…

— Когда нас покормят?

— Вперед! И внимательнее. Проверить каждую комнату! А вы — на второй этаж, живо. Потом проверяю сам…

Разбиваются на пары. Идут, прикрывая друг друга. Он знал, как это бывает — потому что и сам когда-то учился у тех же учителей.

Как можно в одиночку убрать сразу несколько подготовленных и хорошо вооруженных бойцов? Варианты есть… Особенно в таком доме и особенно, если есть хорошее оружие и специальная подготовка.

Оружие у него есть. Китайский бесшумный пистолет, пиратская копия ПСС, но под собственный, девятимиллиметровый патрон с вольфрамовым сердечником. В нем семь патронов — на пять противников. Есть даже небольшой запас.

Он внимательно слушает, каждый звук — имеет для него смысл. И когда дверь внизу с треском распахивается — он начинает считать. Считает…

Сильный удар ногой по полу — и он проваливается вниз, в замаскированный, точнее наскоро заделанный люк, оказываясь за спиной у штурмовой пары. Они не успевают обернуться — по две пули на каждого и готово. Не мешкая, он выскакивает в коридор, бежит. Офицер — куратор в начале коридора на свою беду решил перекурить — и реагировать не готов, глаза со старую, пятирублевую монету, рука перехватывает автомат. Поздно! Еще три — пистолет разряжен. Он бросает его — больше не нужен. Минута, не больше — все, что у него есть, дальше те, кто чистят сверху поймут, что что-то неладно. Он снимает с одного из убитых трофейный тяжелый шлем, похожий на рыцарский, привычно надевает на себя. Так… теперь наружу. И быстро. На нем — такая же форма, ну… может, почти такая же — но этого не видно. Через открытую дверь — бьет яркий поток света, и кажется — что он возносится к Аллаху, на небеса, в верхние пределы Рая. Нет предела блаженству, которое получает шахид, оказываясь в раю, и со всех концов земли — учуяв запах шахады сюда направляются правоверные, чтобы отдать жизнь за Аллаха Всевышнего. Он идет открыто и видит, все, что есть на улице — техника, вооруженные люди в шлемах и в красных беретах. Но они не обращают на него внимания, он — всего лишь один из них, человек в шлеме. Только Аллах Всевышний читает в сердцах людей, только Аллах Всевышний может открыть им эту тайну — но они отреклись от Аллаха, променяв свою веру на миску собачьей похлебки. И значит — они слепы и глухи, и не узнают его, пока не будет слишком поздно.

Все по чесноку. Он рискует вместе со всеми, он — на улице, в зоне, по которой пройдет ударная волна. Конечно, на нем бронежилет и шлем, но не факт, что они защитят его. И в конечном итоге — все в руках Аллаха…

— Еще раз…

Комната для оперативных совещаний, экран во весь стол. Сама поверхность стола — и представляет собой один большой экран, который можно сделать либо общим — либо у каждого будет свой. Сизый сигаретный дым плывет к потолку, где кондиционер Прайс-Вестингауз безуспешно пытается разогнать дымное облако, нависшее над нами подобно грозовой туче.

Снова смотрим. Данные с беспилотника — вся операция записана, конечно, кроме того, что произошло в домах. Дешифровщики — уже спели почистить запись, совместить ее с переговорами на рабочей частоте и нанести разбивку по зонам ответственности. Каждый — стоит так, как он работал там, по разбивке. И смотрит только на свой сектор — смотря на все разом, не увидишь ничего…

Я смотрю на свой. И знаю, что ничего не увижу…

Краем глаза посматриваю на то место, где я знаю — будет взрыв. Это не машина, это взрывчатка, как мы выяснили — заложенная в самой дороге, причем довольно давно. Дорога тут асфальтированная, так вот — под асфальтом она и была, эта бомба, это заряд. Что это такое… да скорее всего снаряд от пятидюймовой советской гаубицы. Или два снаряда. Когда пал режим Саддама и военные разбегались — на жратву, а тем более на доллары здесь можно было выменять танк.

Есть. Вспышка — сначала ослепительно белая, настолько белая, что монитор не в силах это передать. Потом — стремительно темнеющая, расползающаяся по экрану как чернильная клякса, захватывающая все и вся…

Есть что-то в этом завораживающее и одновременно отвратительное. Я попадал под ударную волну — по-настоящему не так как сегодня — дважды, и оба раза остался жив. Знаю, есть люди, у которых по десятку контузий. Это — новое лицо войны. Безумной, бессердечной, неправильной — и при том предельно эффективной.