Чтение онлайн

Так что мы знаем, что наше мировоззрение противоречиво, но оно нам нравится именно таким. Все в нашей жизни — даже падение волоса с головы — зависит от Бога, и все зависит от нас, так что именно я несу ответственность за свою жизнь. Оба этих христианских догмата нашли свое отражение в песнях Вячеслава Бутусова. Догмат о Боге как Вседержителе у него звучит так: «С неба падает снег — значит, Небу так надо». Догмат о нашей свободе в бутусовской формулировке гласит: «Твоя голова всегда в ответе за то, куда сядет твой зад».

Но на уровне практики ответ есть. Его сформулировал Фома Аквинский: мы должны молиться так, как если бы всё зависело только от Бога, а работать мы должны так, как если бы всё зависело только от нас. Христианин должен уметь работать с противоречиями.

Надо заметить, что это не признак идиотизма. Замеченное и осознанное противоречие — это признак высокой культуры мышления. Я знаю, что верно это; знаю же, что верно другое; и знаю, что первое и второе противоречат друг другу. Но еще я знаю, что другой модели, которая помогла бы сохранить все многообразие известных фактов и непротиворечиво их все (все — без цензуры!) объяснить, пока еще нет. Что в такой ситуации делать? Хотелось бы жить в трехэтажном особняке, но раз это невозможно, то надо поддерживать в порядке и свою обычную блочно-панельную малометражку.

В современной физике тоже есть совершенно чёткие противоречия, о которых знает каждый физик. Например, теория корпускулярно-волнового дуализма. Верно и то, что свет есть волна, и то, что свет состоит из частиц. Как это совместить? Надо признать и то и другое. Так и христианство действует по той же логической модели. Оно состоит из противоречий, которые соединены благодатью. Надо уметь принять их во всей полноте. Нельзя сказать, что я на 80 % свободен, а на 20 % зависим от Бога. Ничего подобного: я на 100 % свободен и я на 100 % завишу от Бога. И Христос на 100 % Бог и на 100 % Человек, а не так — частичка того, частичка другого.

— Вы знаете, конечно, о двух взаимоисключающих подходах к вере: можно соблюдать все обряды (и на этом основании, мне кажется, высокомерно презирать всех, кто их игнорирует) — а можно попросту верить, не утруждая себя постами. Вам какой путь ближе?

— А знаете, на обоих можно с равной легкостью потерпеть сокрушительное поражение. Можно поститься, молиться и не приблизиться к Богу. А можно всю жизнь игнорировать обряды — и точно так же к Нему не подойти.

Если же говорить о постах — то опасен не пост, а когда кроме поста в жизни религиозного человека ничего нет. Любви к людям, например.

В общем — прежде чем обожиться, надо очеловечиться. А мы и от этого очень далеки. Слишком часто неофит жаждет немедленно взойти на высоты исихазма, проявляя сплошь и рядом поразительную душевную глухоту в быту…

— Объясните мне, Бога ради, что такое исихазм. Я слышал столько разных объяснений, что голова пухнет. Просто скажите, как на лекции.

— Исихазм — по-гречески «молчание», высшая форма молитвенного сосредоточения. Когда молитву творишь не устами, а сердцем, и она творится в тебе непрерывно. Специально этим словом называют монашеское движение XIV–XV веков. И тут едва ли не самое интересное то, что исихастская партия не чуждалась и политики — именно исихасты настояли на том, чтобы Константинополь увидел центр общерусской церковно-национальной жизни в Москве, а не в Вильнюсе… Так что Москва стала столицей России не без участия исихастов. А константинопольский патриарх Филофей, который и «продавил» это решение об официальном признании Москвы преемницей Киева как общерусской столицы, был этническим евреем… [124]

— Священники говорят: надо чаще бывать в храме. А если я не имею такой возможности? Достаточно ли домашней веры?

— В храм мы идем для того, чтобы стать христианами. Ведь христианином человек становится не тогда, когда читает книгу о Христе и даже не тогда, когда молится. А тогда, когда он воспринимает то, что Бог передает ему. Потому что христианство — единственная религия в мире, которая говорит не о том, какие жертвы люди должны приносить богам, но о том, какую жертву Бог приносит людям. Поэтому я иду в храм, чтобы принять Его жертву мне, Его плоть и кровь, которые Он дает мне. Если человек живет вне литургической жизни, его душа потихоньку начинает дичать. Точнее, дух — потому что душу еще можно кормить книгами, интернетом, еще чем-то. Но дух без Духа — дичает. Как если бы человек, живя вдали от булочной, читал бы книги по хлебопекарному делу, на сам к хлебу не прикасался бы.

— А если душа не лежит к храму? Священник не устраивает?

— Для москвича этот вопрос решается легко: в столице больше восьмисот священников. Достаточно легко можно выбрать священника по душе, по созвучию ваших душ. Но, кстати, чем меньше по-человечески приятен священник, тем на самом деле больше духовное содержание моей исповеди. Это исповедь Всевышнему, а не священнику. Кроме того, следует помнить, что священник говорит о себе на исповеди: я только свидетель, а человек приходит к Богу.

В покаянии я, как занозу, вытаскиваю из себя свое прошлое. Ведь об одном и том же эпизоде можно рассказывать по-разному. Можно хвастаться: мужики, я вчера с такой бабой вечер провел! Да, как и на исповеди, это будет рассказ о реальном событии, но оценка-то его будет скорее восторженная, чем покаянная. Это не исповедь. А если человек о том же событии рассказывает в покаянии, то, значит, он хочет, чтобы этот вечер греха был стерт из его жизни. Он уже стыдится этого поступка, считает, что в ту минуту он не был собой настоящим. Так вот, когда происходит такой расслоение личности — «я тогдашний» и «я настоящий» — тогда человеку предлагается: расскажи об этом поступке в присутствии другого. Наличие другого человека на исповеди перед Богом — критерий, который показывает, насколько серьезно отчуждение человека от отторгаемого им его прошлого.

— Иногда, когда приходишь в церковь, то чувствуешь, что здесь свято. А иногда такого чувства нет. От чего это зависит? От личного фактора священника?

— Этого я не знаю. Обычно в таких случаях говорю: «А в каком кармане у вас лежит харизмометр?»

— Может ли священник нарушить ауру?

— Это уже из области оккультизма.

— Чушь собачья?

— Лучше сказать «шамбалическая».

— Божья кара.

— Бог не мстит — Бог наказует. А наказание — это от славянского слова «наказ», то есть урок. Некая педагогическая мера. И то, что мы называем карой, может быть следствием ошибок, которые мы сами допустили. Ведь когда мать говорит малышу: не тронь утюг! — а малыш прикасается и получает ожог, травма возникает не потому, что мать мстит ребенку, а вследствие того, что он нарушил некую заповедь. Но главное — очень часто боли и радости приходят к нам не из нашего прошлого, а из будущего. Потому что Бог — Он педагог и иногда предостерегает нас от будущего, к которому мы несемся на всех парах. Промысл Божий как бы ставит нам подножку, чтобы мы упали раньше, чем свалимся в ту волчью яму, которую мы еще не видим, но которая ждет нас в конце пути. Пусть будет разбита коленка, зато сохраним целой голову.

Впрочем, порой боль приходит, чтобы очеловечить нас, чтобы в ее горниле мы подросли.

— У меня сгорел монитор. Наказание?

— Спросите не меня, а себя самого. Наказание это свыше или нет, можете знать только вы сами, зная свои предшествующие событию поступки.

— А вы знаете наказанного Богом человека?

— Мне кажется, классический случай такого наказания — судьба Никиты Хрущева. Знаменитый пленум ЦК КПСС, снявший его с должности, состоялся в день празднования Покрова Божьей Матери. Это типично, исключительно русский праздник, незнакомый другим православным Церквям. Хрущев, самый рьяный гонитель русской церкви, был снят по промыслу Божьему именно в такой день [125] .

— В последнее время очень часто приходится сталкиваться с одинаковой, почти стандартной реакцией современного человека на несчастье. Когда случается большое горе, человек спрашивает: ну и где же Ты был, Господи? И приходит к выводу, что Бога вообще нет. Можно ли чем-то объяснить такой общий поворот мысли? Можно ли донести до человека, что одно из другого не следует?

— Христианину легче отвечать на этот вопрос. Если человек из глубины горя спрашивает — где же Ты был, Господи? — для христианина ответ очевиден: в бездне страдания Он был прежде тебя. Тебя еще не было, а Он уже был на голгофском кресте.