Чтение онлайн

Лишь Авдотья стояла истуканом, ощущая себя пристыженной и от этого просто дрожа от гнева. Безмолвного бессильного гнева, который она наверняка попробует выплеснуть на меня исподтишка.

Я молча направилась к печи, чтобы традиционно приготовить себе на завтрак кашу, и решила с этого дня забирать всю посуду, в которой готовлю, исключительно с собой.

Служанки быстро рассосались, причем, Авдотья исчезла быстрее всех, а я подозвала Настю, которая всё это время напряженно мялась в углу, и приказала с этого дня помогать мне по утрам с посудой. Она должна была приходить ко мне в комнату каждое утро и относить посуду вниз.

Настя охотно закивала, и я в очередной раз порадовалась тому, что и среди местных встречаются чистые, незамутненные злом души, рядом с которыми хочется улыбаться.

Отчего-то в тот же миг вспомнилось открытое и мужественное лицо Николая Воронцова, и мне стало стыдно, что из-за меня он пострадал.

Если увижу его еще когда-нибудь, обязательно поблагодарю за поддержку. Ведь когда тебя окружает лишь коварный сброд, хорошие, честные люди начинают цениться на вес золота.

Правда, я не ожидала, что следующая наша встреча состоится так скоро и в столь необычном месте…

Осенний сад застыл в меланхолии: золотистые липы и багряные клены осыпали аллеи ковром листьев, а над прудом стелился туман, размытый бледным солнцем. Черные ветви дубов тянулись к небу, усталые и оголенные, воздух наполняли сладкие ароматы перезревших яблок, валявшихся под старыми деревьями.

На возвышении стояло поместье семьи Разумовских, оплетенное плющом. Темные стены и высокие окна, тускло отражавшие осенний свет, казались мрачными и неприступными. Листья облепили узкие балконы, крыша покрылась мхом, а окна безмолвно смотрели на сад.

Я закуталась в тяжелую шерстяную шаль, плотнее прижимая ее к себе, чтобы уберечься от пронизывающего осеннего холода. Ткань, пропитанная слабым запахом душистого мыла, казалась слегка шершавой, но уютной, словно старый друг. Подол платья шелестел по опавшим листьям, а длинные рукава укрывали руки от прохладного ветра.

В сердце тлела легкая тоска — естественная, наверное, в такое время года. Я смотрела на тихий пейзаж вокруг, и холод пробирался сквозь одежду, заставляя вздрагивать.

Но вышла я сюда не просто так. Мыслям было тесно в голове, и я решила подышать свежим воздухом, чтобы немного привести разум в порядок.

Уставившись в серое небо, пыталась подобрать нужные слова для разговора с Алексеем Яковлевичем. Прямой, откровенный разговор — вот что нужно. Но у него наверняка взыграет уязвленное самолюбие. Поэтому спешить не буду.

А что, если он откажется обсуждать развод? Что я тогда буду делать? Примусь убеждать его снова? Я не намерена делать вид, будто не вижу его отношения к Арине. Только дурак не заметил бы взглядов, которые он на неё бросает.

Вздохнула.

Как же часто я давала советы своим подписчикам в подобных ситуациях! О внутренней решимости, о стойкости, о цели, ради которой стоит бороться. Не раз и не два говорила им, что решимость успокаивает и помогает яснее видеть свои задачи. А теперь вот — сама оказалась в положении, где эти советы стали как никогда нужны.

Когда я снимала свои ролики, была уверена, что все мои трудные времена давно позади, что испытания и личные драмы — это уже что-то из прошлого.

А теперь вот это…

Но ничего. В конце концов, я справлюсь…

Вдруг издалека донёсся шум и звонкий детский визг. Я поспешила вперед и прошла немалое расстояние (сад оказался невероятно большим, так что даже поместье скрылось за кронами деревьев) и обнаружила троих старших детей графа, которые резвились среди опавших листьев. Старший Михаил сдержанно смеялся, когда подбрасывал вверх горсть листьев, и те осыпались вокруг него золотом. Рядом прыгал девятилетний Дмитрий, яростно подражая старшему, а семилетняя Дарья в темном пальтишке и шерстяном шарфе, прикрывающем голову, хохотала звонче всех, вытягивая руки к кружившимся листьям.

Я улыбнулась, наблюдая за их забавами. Сразу же вспомнилось детство, когда я точно также забавлялась с щедрыми дарами осени. Но вдруг Михаил, словно почувствовав взгляд, обернулся. На мгновение застыл, лицо его вытянулось, а в глазах запылала ненависть — резкая и неожиданная. Дмитрий и Дарья заметили его замешательство и тоже обернулись. Сад погрузился в напряженное молчание.

— Зачем пришла? — с вызовом бросил старший, переплетая руки на тощей груди. Выглядел он не по годам воинственно. Я вышла из своего укрытия, не таясь больше. Посмотрела на мальчишку сверху вниз и ответила:

— Этот сад принадлежит не вам одним, — произнесла спокойно. — Я просто отдыхаю…

— Иди отдыхай в другом месте! — возмутился Дмитрий, явно подражая манере старшего брата говорить.

Я нахмурилась. Экспертом по общению с детьми я не была, но знала, что они обычно любят испытывать взрослых на прочность.

— Разве отец не учил вас, что так разговаривать со старшими нехорошо? Да и тыкать мне не нужно — я намного старше вас…

— Ты плохая! — насупившись, заявила Даша. — Ты хочешь занять место мамы!

Я выгнула бровь.

— С чего вы это взяли? — ответил с независимым видом. — Мне не нужно ничье место. Вы не мои дети, а я не ваша мать. Мне даже неинтересно, чем вы заняты….

— Но ты пришла сюда подглядывать за нами! — не унимался старший, гневно сжимая кулаки.

Я фыркнула.

— Больно надо! — демонстративно отвернулась. — Я просто гуляла по саду и услышала шум. Я вас даже не трогаю. Вы сами по себе, а я сама по себе…

С этими словами я развернулась и направилась прямиком через их полянку для игр дальше, успев заметить, как изумленно вытянулись лица у всех троих.

Улыбка заиграла на моих губах. Всё ясно. Дети боятся контроля. Видимо, после смерти их матери Алексей Яковлевич свалил им на голову отвратительных строгих нянек, и дети взвыли от тотального контроля. Они теперь воспринимают меня, как очередную «мадам», которая начнет властно отнимать у них свободу. А тут еще и эта рыжая настращала. Теперь ясно, что именно происходит.

Самый лучший способ общения в данном случае — продемонстрировать собственную незаинтересованность в их жизни. То есть… делать ровно наоборот тому, чего хочет граф.