Чтение онлайн

Я ее номер один.

Не Тайлер Стрикленд.

Не Таннер Робинсон.

Иисус Христос.

Это все не реально. Комната вращается. Я встаю, надеваю пиджак и говорю парням, что заболел.

А затем еду домой.

***

Я, вероятно, перечитал статью раз двести со вчерашнего дня, разбираясь и анализируя каждое слово. Что все это значит? Хочет ли она меня или хочет превратить в самого желанного холостяка Нью-Йорка, чтобы у меня появились новые увлечения, с которыми я смог бы забыть ее?

Как будто это возможно.

Она единственная в своем роде. Незаменимая. Теперь я это знаю.

Я глотаю еще пива. Интересно, догадывается ли она, насколько сильно я болен ей? И потом я вспоминаю, как она покинула вечеринку. Мне не следовало брать Келли. Я не должен был морочить ей голову. На это раз я действительно накосячил. Элла Брайант не заслуживает, чтобы с ней обращались как с дерьмом за то, что она следует своей мечте.

Какой же я мудак.

Я сижу на кровати и сочиняю романтические песни, как влюбленный подросток под действием гормонов.

Достаю гитару.

— Спой снова, Пити. Я дам тебе еще шанс.

Я подбираю аккорды. Он прыгает с ноги на ногу и поет:

— Элла, Элла, Элла

Потрясающе.

Не думаю, что стоит говорить, кому бы еще это понравилось. Я падаю на подушку и закрываю глаза. Мне действительно нужно очнуться, и молить бога, чтоб это все оказалось просто плохим сном.

— Александр.

Мои глаза открываются, и я вижу маму, стоящую в дверном проеме и наблюдающую за мной жалостным взглядом. Она отправляет Пити обратно в клетку и присаживается на край кровати.

Ее голос звучит обеспокоенно.

— Александр, посмотри на это место. По всей комнате валяется птичий корм и бутылки из-под пива.

Я стону, приподнимаюсь на локтях и хриплым голосом отвечаю:

— Мама как ты сюда вошла?

— У меня есть запасной ключ от Раджа. Твой отец позвонил мне. Он недоволен, Алекс. Твой телефон выключен. Он сказал, ты должен был выступать сегодня на презентации.

Я падаю обратно на подушку. Вот черт. Я совсем забыл об этом. Он убьет меня.

— Ты заболел? Сложно сказать с этими зарослями на твоем лице. Хочешь, чтоб я приготовила тебе суп?

Я качаю головой. Моя мать одержима супом. Бросила подруга? Конфисковали дом? Эпидемия гриппа? Нет проблем. В мире мамы нет ничего, что нельзя было бы вылечить тарелкой теплого куриного супа.

Она вытаскивает копию «Нью-Йорк Стайл».

— Радж дал мне это. Расскажи, что случилось, дорогой?

— О, мама.

Я глубоко вздыхаю и начинаю все с самого начала. Рассказываю ей все. Об интервью для статьи в журнале, который она держит. Нецензурную историю о Придурке и его девчонке из бара. О драке. Она сочувственно кивает. И говорит, что у нее были подозрения. Объясняю, как я представил Эллу профессору Бренштейну, как хотел заставить ревновать на ее прощальной вечеринке, и как моя собственная глупая гордость помешала мне пойти за ней.

— И теперь она ушла, она бросила меня, мама

Когда я заканчиваю историю, мама вздыхает.

— Это все наша вина.

Я слегка озадачен.

— Что?

— Мы оказывали давление на тебя, — встает она, и ее лицо краснеет. — Мне стыдно говорить тебе это, но думаю, что это важно. — Она разглаживает платье. — В прошлом, когда мы с твоим отцом встречались всего девять месяцев, я узнала, что беременна. Это было самое начало наших отношений, но я была уверенна, что он тот единственный, кто мне нужен. И решила, что должна немедленно его увидеть, а придя в офис, поймала его… давай просто скажем, что именно в тот момент я узнала что у твоего отца был гарем. Гарем! Ты можешь себе представить?

Гарем? Вот лживая старая собака.

Она продолжает:

— Я поставила ему ультиматум: либо я либо другие девушки. Разумеется, он выбрал меня, ну, я имею в виду, нас. Но это был удар по его гордости. Подобное было частью жизни шестидесятых, и твой отец был любителем свободной любви. Сокращая историю, он был рад что я приставила пистолет к его виску. Мы поженились через пару месяцев в Вегасе, и у нас было много замечательных лет вместе. Вот почему он выдвинул весь этот ультиматум. Он был убежден, что тебе просто нужен толчок.

Звучит романтично, когда так говорят об этом, да?

Я хмурю брови.

— Он никогда не собирался лишать меня наследства, не так ли?

Мама смеется.

— Кузену Тимми? Твой отец предпочел бы сотрудничать с Инглибом Маккеем, чем отписать деньги той части семьи. Он был довольно убедителен, не находишь?

Я киваю.

— Злишься?

Я качаю головой.

— Как я могу злиться, мам. Я бы никогда не встретил Эллу.

Она дергает меня за бороду.

— Итак, ты абсолютно уверен, что она та единственная, Алекс? Ты не можешь вскружить голову и бросить ее. Поверь мне, это неприятно. Из-за твоих выходок на прошлой неделе отец потерял хорошего бухгалтера.

Она вспомнила о Рене. Та ушла со скандалом и переехала в Техас. Мой отец был расстроен и даже предложил ей работать удаленно, но она отказалась, сказав, что ей нужен перерыв.

Я пытаюсь проглотить комок в горле.

— Я думал, что она та самая, мам. Но она ушла. Ты читала статью?

Она кивает. Моя мама сейчас единственная женщина в моей жизни, которая не хочет меня убить. Она умнее Индианы Джонс. И если кто и может расшифровать скрытые значения, то это она.

— Как думаешь, я ей нравлюсь?

Как только слова слетают с моих губ, меня передергивает. Звучит, как вопрос школьника девственника, да?

Мама усмехается.

— Конечно, ты ей нравишься, но явно это было до бороды. Ты правильно поступил, позволяя ей заниматься тем, чем она хочет. И знаешь, как говорят: если любишь кого-то, дай ему свободу. Если вернется, значит, он твой человек.

Я моргаю.

— А если не вернется?

Она закатывает глаза.

— Живи дальше, дорогой.

Она машет журналом.

— После того что она написала про тебя, у тебя не будет отбоя от поклонниц.

Спасибо, мам. Очень успокаивающе.

Ее телефон звонит.

— Да все еще жив… нет, все еще не брился… да, я думаю это исправить… ладно, увидимся через час.

Она вешает трубку и улыбается.

— Это был твой отец, он уже едет. Давай приберёмся, и я приготовлю ужин.

Она выходит из комнаты, и я встаю с постели. Я слышу звон стекла, когда она собирает бутылки с пола. Какая классная у меня мама. Я был идиотом, когда сомневался в ее лояльности. С другой стороны, мой отец? Боже. Не могу поверить, что у него был гарем, а вы?