Чтение онлайн

— Ну и как это понимать? — задала я риторический вопрос.

Коленька пожал плечами, а Горчаков пробормотал:

— Наука здесь бессильна. Если только ваша Люда вас не дурит.

Честно говоря, и у меня такая мысль промелькнула, буквально на долю секунды. Но Васильков даже не стал утруждать себя возражениями. Для него ситуация с Людой представлялась очевидной.

— Васильков, а ты колготки пресловутые привез по Коровиной? — спохватилась я. Надо бы сравнить колготочки, надетые преступником на Катю Кулиш и на Зину Коровину. Ведь откуда-то он их берет? В магазине покупает? У жены просит?

Коленька кивнул и вытащил из-за пазухи толстый запечатанный конверт.

— А кто их опечатал? — подозрительно спросила я. — Ты же говорил, что ваш розыскник их выдавал матери Коровиной, только она не взяла.

— Я тебе еще говорил, что наш розыскник — парень очень правильный. Он материал подготовил по всем правилам, вот смотри.

И Васильков продемонстрировал мне бумажки, прошитые в левом верхнем углу квадратом из суровой нитки, хвостики которой сзади были заклеены папиросной бумагой с печатью районного Управления внутренних дел. Так сшивали документы в судах, но чтобы этим баловался оперативник — такое я видела впервые.

— Слушай, мне нравится ваш розыскник. Конкретный парень.

— Ага, только душный очень, — нехотя согласился Васильков.

Мы с ним договорились, что съездим в морг за колготками Кати Кулиш: Алиса нам сказала, что родители отказались забирать из морга Катину одежду, на похороны привезли другие вещи. Оставалась надежда, что в морге эти вещи еще не успели уничтожить. До судебно-следственной канцелярии морга, как обычно, было не дозвониться; беспокоить всуе доктора Стеценко не хотелось, хотя Горчаков настойчиво советовал обратиться к нему и даже предлагал свои услуги по набору телефонного номера.

Так мы и поехали в морг, не дозвонившись, но я уехала с тайной надеждой, что повидаюсь с доктором Стеценко лично — мало ли, мы можем столкнуться в коридоре, или я случайно загляну в секционную, где доктор препарирует… Все-таки ведь он пришел с цветочками; хоть мне и не удалось насладиться видом Стеценко, стоящего передо мной на коленях и присягающего, что он идиот, — лишилась я этого зрелища в силу форс-мажорных обстоятельств, а не по вине Стеценко.

По дороге Васильков старательно развлекал меня разговорами, но я отмалчивалась, осознавая горькую истину о значении в моей жизни Стеценко. Никуда мне от него не деться, как бы я ни пыжилась. Все мои мечты о демонстративном выходе замуж были на уровне детсадовского — “вот умру, вы еще прощения попросите, а я посмеюсь”, и мне остается только смириться с тем, что оба мы, каждый со своими бзиками, созданы друг для друга. Да, иногда он выводит меня из себя, у меня есть к нему претензии, но в целом — о чем говорить, мне нужен только он. В общем-то, не такая уж горькая истина. Раз уж не можем друг друга переделать, нечего выпендриваться. Единственное мое условие — чтобы первым выпендриваться прекратил он…

В морге выяснилось, что у экспертов какая-то конференция, поэтому случайная встреча с доктором Стеценко исключена. Дежурный санитар обрадовал нас тем, что вещи Кулиш в полной сохранности, и выдал нам тряпичный узелок, отдающий затхлостью (конечно, одежда была влажной — труп Кати извлекли из воды, и высушить ее никто специально не озаботился). Коленька, не обнаруживая никакой брезгливости, покорно утащил узелок в машину и положил, что характерно, не в багажник, а в салон. Профессиональная деформация уже наступила, машинально отметила я.

— Ну что, в контору “Олимпии”? — спросила я, усаживаясь в машину и принюхиваясь: нет, атмосфера была терпимой.

— Поехали, — согласился Коленька, и мы двинулись в путь.

Офис фирмы “Олимпия” располагался на окраине города, в промышленном районе; для меня было непостижимым, как Коленька ориентируется в этих совершенно одинаковых проездах и подворотнях. Въехав в типичную арку, мы изрядно покружили по мрачным проходным дворам и наконец, притормозили перед полуподвальной дверью, неровно обитой жестью. К двери вниз вело несколько разбитых ступенек, заваленных опавшей листвой, на двери болтался амбарный замок. Было ясно, что сюда никто не приходил как минимум неделю.

— Ну что, Коленька? За участковым? Замок снимаем?

Участковый нашелся довольно быстро, пришел с двумя пожилыми тетушками — понятыми, ловко сбил замок и со скрежетом распахнул кривую дверь. В “офисе” было темно, оттуда веяло сыростью и специфическим духом лежалых тряпок. Мне даже стало не по себе, когда я протиснулась в дверной проем и огляделась, насколько темнота позволяла глазу: это был закуток, куда больше не придут хозяева. Почему-то мне в тот момент показалось, что и неведомого нам пока Красноперова уже тоже нет в живых.

Но за мной в это тесное пространство уже просочились и опер Васильков, и участковый с понятыми, участковый где-то нашел выключатель и зажег тусклую лампочку без абажура. Убожество помещения стало еще очевиднее, одна из понятых чихнула, что было неудивительно, поскольку с ящиков и коробок, битком набитых подержанным шмотьем, тихо поднималась пыль. Ясно было, что это помещение использовалось и под контору, и под склад; на шатком помойном столике стоял телефонный аппарат, лежали две амбарные книги, стопка каких-то квитанций, а вокруг все свободное пространство было завалено секонд-хендом.

Оглядевшись как следует, я поняла, что если я начну писать протокол осмотра по всем правилам криминалистики, и вносить в него все, что вижу здесь, то те два месяца, что отпущены мне законом на предварительное расследование, я проведу в этой каморке.

Пока не ясно, что из имеющегося тут может пригодиться следствию, а что не имеет для расследования никакого значения. Поэтому, может быть, целесообразно составить общее представление, закрыть и опечатать каморку, а потом приехать сюда уже с криминалистом, еще какими-нибудь специалистами и произвести тотальный осмотр, зная, что искать. Я поделилась своими соображениями с Васильковым, встретила горячее одобрение и предложила сворачиваться. Мы немножко посудачили с участковым, как запереть помещение — замок-то поврежден им при проникновении необратимо, — но тут одна из понятых, проживающая в этом же доме, предложила предоставить на нужды следствия свой замок, и убежала за ним.

Пока мы ждали замок, я перебирала бумажки на столе в центре всего этого хлама, и перелистывала одну из амбарных книг, в которую, судя по всему, коммерсанты записывали данные о поступлении и количестве товара. Книга была дописана до конца, обрывалась на дате, относящейся к августу прошлого года. Графы книги пестрели понятными, полупонятными и совсем непонятными обозначениями из области логистики [2] , я машинально пробегала их глазами и переворачивала страницы, укрепляясь во мнении, что все эти инвойсы и платежки не приблизят нас ни на шаг к раскрытию убийств Вараксина и Шиманчика. Как вдруг… Я сначала даже не осознала, что именно спровоцировало мощный выброс адреналина в мою кровь, почему вдруг так стукнуло сердце и задрожали руки. Но Васильков, заметив мое волнение, через мое плечо заглянул в амбарную книгу и тихо крякнул.

— Придется писать протокол, — сказала я ему, и он кивнул. Мы оба не отрывали глаз от края страницы, которую пересекала запись, сделанная уверенной рукой: “Александр Петров.”. И номер телефона, судя по первым трем цифрам, — мобильного.

После осмотра “офис” был закрыт и опечатан, участковый с тетушками-понятыми помахали нам на прощание, мы с Васильковым сели в машину и двинулись к нему в РУВД. Я крепко прижимала к груди большой бумажный пакет с амбарной книгой, гадая, как, каким странным образом пересеклись судьбы пятнадцатилетней девочки из хорошей семьи и проблемных торговцев подержанным тряпьем: и почему вдруг они пересеклись в точке “Александр Петров”.