Чтение онлайн

Беременность это вполне нормальное явление у женщины, которая совсем недавно вышла замуж, но…

Переживаю я!

– Карыч! – гаркает Василиса. Стоп. Где мы? – Я для чего тебя на площадку детскую притащила?!

Действительно, для чего? Если Васька решила меня так поддержать – в такой день притащить меня туда, где полно малявок – то не нужно было…

– Я уже пять минут сижу на качели, а ты меня не качаешь! – почему от её детско-обиженного тона мне хочется смеяться? – К твоему сведению, еще минута и вон та крупная девочка с железной лопатой, которая тоже метит на эти качели, столкнет меня с них и тебя уведет. Вот оно тебе надо? Я тоже думаю, что раб так себе перспективка. Сильнее качай.

– Не ворчи, состаришься быстро, – интересно, малой также ныть будет?

– Старость – это судьба каждого человека, даже такого недо-шутника, как ты. Поэтому так себе угроза.

Про какую девочку Васька говорила? Та, что с лопатой в руках другими малявками управляет? Да-а-а…сразу видно…будущая надзирательница…в смысле учительница.

Я даже математичку свою вспомнил. У девчонки этой черты лица чем-то схожие с ней.

Стоп. А что за бабка к ней подошла?

– Василёк, поднимай свой прекрасный зад, и пойдем отсюда.

Всё-таки Краснов меня обманул, когда сказал, что земля не круглая. Вранье. Еще как круглая и…тесная.

– Чего? Я еще не покаталась.

– Потом покатаешься. Я сам тебя покатаю на ручках своих, только пойдем отсюда.

Помнится, в классе эдак девятом, я вместе с одноклассниками навел на эту женщину порчу. Ну как порчу? Порча это громко сказано. Так, набор слов из интернета. Естественно она не сработала, и всё с ней было нормально. Мы даже к местной бабке с тремя глазами ходили, спрашивали всё ли нормально с нашей математичкой. Правда, бабка сказала, что у неё с головой проблемы и преподавать она не может, но списала это все на природу, а порча наша ни в чем не виновата.

Так, о чем это я? Черт! Забыл, даже о чем думал. Всегда знал, что математичку увидеть – дурной знак.

– Я тебя всё нормально? Холод в мозг ударил?

– Скорее воспоминания о школе.

– В смысле?

– Учительницу свою увидел. Женщина – монстр! Поэтому…

– …сбежал и не дал своему счастью нормально покататься на качелях и вспомнить времена, когда та ходила на горшок!

– Ты писала в качели?

– КАРЫЧ!

– Ладно, – как в такие моменты сдерживать смех? – нашим детям так уж и быть не расскажу.

– Детям?

– Ну да. В будущем мы же заведем детей.

– Ты раньше не говорил об этом и вчера…

– С вами не заговоришь, блин, – у Васьки губы посинели. Нужно возвращаться домой.

Кстати, что там она говорила? Что было вчера?

– А мама? – в одно мгновение весь сарказм моей девушки спарился, словно по щелчку пальцев. Теперь она говорила более серьезно и осторожно.

– Что мама? – я понимал, к чему она клонит, поэтому остановился и приобнял Василису через плечо. – Переживаю я.

– Женщины и в 50 рожают. Медицина сейчас очень далеко ушла. Всё будет в порядке.

– Будем надеяться. Пойдем домой. Родители, наверное, переживают.

– Ну, конечно…ладно молчу.

Вот…козявка!

Идти домой было не то, чтобы страшно…скорее стыдно. Мама, как только услышала, что в дом кто-то зашел, сразу же оказалась в прихожей и обеспокоенно меня осмотрела.

Молодец, Куница! Довел мать!

– Дочка, пойдем, на кухне мне поможешь, – сказал Алексей Александрович, оставив нас с мамой одних.

Я уже понял, какой я кретин, но не понял, как попросить прощения. Сказать «прости, мамочка» это непросто глупо. Неуважительно. Но как обычно в самый неподходящий момент моя голова отключается, а язык не хочет что-либо говорить.

Голове долго мучиться не приходится. Инстинкты берут всё в свои руки, делают шаг вперед и заключают маму в крепкие объятия. Без лишних слов и всего другого. Хоть просто и коротко, но за то чувственно и от всей души.

– Как твое самочувствие? – первым говорю я.

– Хорошо, – глубоко вдыхая, отвечает мама.

– Ты прости меня, мам, – слова сами полезли наружу. – Повел себя как ребенок, честное слово. От самого себя тошно!

– Тише, не говори так, – мама гладит меня по плечам. – Я понимаю тебя. Неизвестно как я поступила бы, будь на твоем месте.

– Ты не злишься на меня?

– Нет, конечно.

– Ну и слава богу. А то я боялся, что ты меня после такого в детдом отправишь.

– Ты по возрасту уже не подходишь, – не думал, что мама оценит мою шутку за триста.

– Тогда в психушку. Чем тебе не альтернатива?

– Дура-а-ак, – меня потрепали по волосам. – Люблю тебя, сынок.

– И я тебя, мам.

Василиса

– Пап, и что ты решил? – спрашиваю у отца, пока тот копошится в холодильнике.

– На счет чего, солнце?

– На счет своего будущего ребенка, чего еще-то? Ты же не поведешь Аврору на аборт?

– Дочь, ты меня за мужика вообще не принимаешь? – как-то обиженно спрашивает папа.

– Я имела в виду…

– Никого никуда я не поведу. Я рад, что у нас с Авророй будет ребенок.

– По тебе видно, – тихо хмыкнула я и быстро юркнула в объятия отца.

Родитель всегда был не то чтобы скрытным. Скорее сдержанным и все эмоции держал при себе. Даже если его внутри распирало от радости или же от боли, папа держал лицо и не позволял себе дать слабину.

– Ты-то хоть рада? – папа заботливо гладит меня по волосам.

– Конечно рада. Ты еще спрашиваешь!

– Правда? – откуда такое недоверие?

– Я тебя когда-нибудь обманывала? – правдоподобность это не мое. – Сейчас точно не обманываю.

Папа хрипло рассмеялся и еще сильнее потрепал меня по голове. В этом момент как раз на кухню пришли Ярослав и Аврора. То, что они улыбаются хороший знак. Очень хороший.

– Ну, что, семейство? – громко восклицает отец. – За стол?

Во время семейного обеда царила невероятная атмосфера – любви, счастья и многого-многого другого. Мы шутили, смеялись, родители рассказывали, как провели свой медовый месяц. И это, наверное, самое лучшее, что случалось со мной за последнее время.