Чтение онлайн

По неслышной команде пеший отряд выстроился своеобразным строем, который в будущих столетиях будет именоваться «каре». Воины образовали треугольник, направив и острие построения, и острие своих пик против сгруппировавшихся всадников в латах с копьями.

Замысел Генриха был таков, что мчащиеся лошади при виде направленных на них пик сами, не подчиняясь воле всадников, не станут напарываться на пики каре и, свернув чуть в сторону, промчатся, как бы скользя по стороне выстроенного треугольника.

И этот новый маневр был продемонстрирован как на первоклассных учениях.

Зрители видели, как на выстроившуюся такой геометрической фигурой, ощерившись пиками, пехоту помчались могучие всадники и как острый угол живого треугольника словно врезался в скачущую на него лавину, разрезая ее пополам и заставляя всадников проскакать мимо цели.

Но замысел короля был бы неполным, если бы он не продемонстрировал личным примером мощь конных рыцарей, сокрушающую пехотные ежи.

Все видели, что в очередной конной атаке принял участие рыцарь в золотом шлеме. Его конь, повинуясь несгибаемой воле всадника, ринулся на пики и, несмотря на свою защитную броню, пронзенный пикой, пал, а золотоголовый всадник, вскочив на ноги с мечом и щитом, бросился на направленные на него пики, рубя их или отводя в сторону ударами меча.

Другие рыцари, даже не доезжая до острия каре, спешивались и, следуя за золотоголовым вождем, устремлялись на пехотинцев, которые не выдержали, отступили и нарушили построение.

И тут новая конная атака уже не встретила ощеренных пик и погнала, обратила в бегство пехотинцев.

Золотоголовый вождь был награжден восторженными криками зрителей, видевших прообраз подлинной битвы.

Королю подали другого коня, и он продефилировал перед неистовствующими зрителями, спешился и поднялся в королевскую ложу.

Отовсюду он слышал крики, прославляющие его доблесть и военную выдумку.

Все это вскружило возвышавшуюся над всеми королевскую голову.

— Рыцарский турнир не прославится, — сказал он, — если не завершится схваткой подлинных рыцарей.

И, обернувшись к стоящему рядом с ним Великому Коннетаблю Франции герцогу Анн де Монморанси, добавил:

— Прикажите глашатаям объявить, что зрители станут сейчас свидетелями схватки двух львов.

Никто не понял, что имел в виду король, но слова его были тотчас переданы по трибунам.

И вызвали там некоторое смущение и перемещения. Все, кто находился в первых рядах, не видя перед собой защиты в виде непреодолимой для диких зверей изгороди, покидали свои места, чтобы перейти на более безопасные скамьи в верхних рядах.

Конечно, первыми так поступили дамы, кавалеры же лишь последовали за ними, чтобы не оставить их без защиты.

Нострадамус не присутствовал при том, что произошло в королевской ложе, но ему впоследствии во всех подробностях передал это вездесущий граф Спада.

— Лев — царь зверей, — произнес Генрих II, — среди людей же царствует король. Противником ему должен стать тот, у кого на щите изображен родовой герб со львом. Не так ли? — обратился он к молодому капитану шотландских стрелков графу Монтгомери.

— Если ваше величество имело в виду меня, то я не могу быть противником того, кому служу, — с поклоном ответил Монтгомери.

— Ваш отказ не украсит славы вашего древнего шотландского рода, господин капитан шотландских стрелков Габриель де Лондж граф Монтгомери, он заставит содрогнуться в фамильных склепах ваших достойных предков.

— Ваше величество, вы принуждаете меня поднять на вас руку.

— В честном бою! В славном рыцарском поединке, где каждый из нас равен другому.

— Ваше величество, — вступил Великий Коннетабль Франции, свидетель вызова короля капитану шотландских стрелков, — вы поступаете против воли обожающего вас народа Франции, подвергая себя опасности в бою, в котором могут быть всякие трагические случайности.

— Из всех смертей я предпочитаю почетную смерть в честном рыцарском бою с достойным противником, дорогой герцог.

— Я преклоняюсь перед вами, ваше величество, но не могу скрыть своего беспокойства.

Последние слова услышала подошедшая Екатерина Медичи.

— О каком беспокойстве говорит Великий Коннетабль Франции?

— Об исходе поединка, в который желает вступить его величество король с молодым соперником, графом Монтгомери.

— Ваше величество! — обратилась королева к супругу. — Я протестую против такого неравного во всех отношениях поединка. Ваш противник недостоин даже одного удара королевского меча, находясь у вас в услужении.

— Я умоляю его величество избавить меня от такой участи, — вставил молодой граф.

— Я не могу отменить объявленного сражения двух львов. Будучи одним из них, я не знаю другого рыцаря, на гербе которого изображен был бы лев. И я уверен, что шотландский герб не будет опозорен тем, кто носит его на своем щите.

У графа Монтгомери кровь прилила к лицу:

— Я выполняю вашу волю, ваше величество, ибо обязан ее выполнять, но пусть вас не разочарует, как рыцаря, то, что я буду лишь защищаться.

— Мы будем равны. Во всем равны в бою! — воскликнул король-рыцарь. — Идем же и облачимся в тяжелые доспехи, ибо предупреждаю, я беру меч для двух рук. Но вы моложе меня на двенадцать лет и можете противопоставить силе моего удара присущую молодости ловкость.

— Мне остается надеяться, ваше величество, что ваш противник не выдержит и первого из них, — сказала Екатерина Медичи и, опираясь на руку подоспевшего графа Спада, отошла от возбужденного предстоящей схваткой короля.

Известие о предстоящем бое короля с молодым шотландцем прокатилось по трибунам и достигло ушей Нострадамуса, заставив того содрогнуться. Он слишком хорошо помнил и свой катрен, и сделанное королю предупреждение при их первой встрече, вызвавшее его недовольство.

Затаив дыхание, зрители смотрели на вышедшего на ристалище, закованного в тяжелую броню короля в золотом шлеме, забрало которого со щелями для глаз напоминало клетку.

Вздох удивления прокатился по трибунам, когда к огромному рыцарю в латах с тяжелым мечом для двух рук приблизился едва достающий ему до плеча противник, который не облачился в тяжелые доспехи, а ограничился своим обычным панцирем и легким шлемом с красочным плюмажем. По шотландскому обычаю от панциря до колен спускалась… юбка, вызвавшая двусмысленные замечания у знатных господ, заполнявших трибуны.