Чтение онлайн

— Я признавал только факты, объяснить которые мне не дали. В частности, изобретение электроорудия, из-за которого меня и направил к вам Иоффе. Я консультировался у вас по поводу жидкого гелия, мечтал использовать его для сверхпроводимости, накапливающей требуемую энергию в магнитном поле.

— Помню, помню. Я показывал вам свой турбодетандер.

— Вы тогда ошеломили меня, погрузив руку в неимоверно холодную струю жидкого гелия, вытекающего из вашего устройства.

— Обычный фокус! Образующийся в первый момент слой газообразного гелия защищает кожу от последующего его воздействия.

— Как же можно было оставить без вас ваш институт?

— Кто с этим считается? Мы с вами зеки молодые, не усвоили еще местных традиций, по которым не принято спрашивать, кто и за что сюда попал.

— Но я-то точно за не выстрелившую из-за отсутствия нужной мощности электропушку, за сухопутные торпеды, которые не смог применить ни под Москвой, ни в Крыму из-за изменения положения на фронте и за другие «провинности» такого же рода.

— У них иные взгляды. А сверхпроводимость вам не помогла?

— Нет. В Харькове, в лаборатории Халатникова, нашли, что при возрастании напряженности магнитного поля, которое мне требовалось, это явление исчезает.

— Этого следовало ожидать. А других мощностей для вашей пушки в стране пока нет. Рановато вы ее изобрели. Да и я согрешил по тому же поводу.

— Вот как?

— А вина моя в том, что я заявил, повторив слова своего шефа из Кембриджа, лорда Резерфорда, что использование энергии распада атомного ядра для человечества бесперспективно.

— Позвольте, но ведь именно он открыл расщепление атомного ядра!

— Его укоряли, что он не видит перспектив собственного открытия. Но я думаю иначе.

— Иначе?

— Безусловно. Он смотрел дальше своих критиков. Видел тот вред, который может принести энергия расщепленного атома с полураспадом в десятки тысяч лет.

— И вам этого не простили?

— Как видите. Словом, мы с вами «жертвы проблем будущего». Впрочем, мы не одиноки. Я вас сейчас познакомлю с двумя создателями новой техники, вдохновленными вашей идеей стрельбы через океан. Правда, не с помощью электроорудий. Но вы наверняка найдете с ними общий интерес.

— Копать землю?

— Не думаю. Полагаю, что неспроста нас собрали всех вместе в одном вагоне. В этом можно увидеть некую злодейскую стратегию.

Они шли по коридору мимо зарешеченных окон.

— А вы обратили внимание, что арестованных везут в купейном вагоне?

— Да, и очень удивился.

— Это потому, что арестанты здесь особые, думаю, собранные вместе не для копания земли, а для решения высоких технологических задач.

Академик и Званцев подошли к купе, где два их товарища по заключению вели ожесточенный спор, но вовсе не о проблемах новой техники.

— Клянусь вам, Николай Андреевич, что вы не правы, обвиняя человека, которому мы обязаны достижениями первой пятилетки, индустриализацией страны, ее преобразованием вопреки всему рискнувшему строить социализм в одной, отдельно взятой стране, а теперь вставшего во главе наших вооруженных сил, чтобы спасти родину! Нельзя винить его одного в тех промахах и даже преступлениях, которые творятся при нем окружающими его негодяями. Это не может быть отнесено к подлинному гению нашего времени.

— И всех времен, — саркастически добавил Николай Андреевич.

— Помните Пушкина? «Гений и злодейство — две вещи не совместные».

— «Моцарт и Сальери». Вольные слова художника.

— Но у нас-то это все не вымысел художника, а горькая действительность. И все же я утверждаю, что Гения окружают недобросовестные люди, которые в своем стремлении выслужиться, прикрываясь словами верности святым идеям коммунизма, готовы на любые действия, преимущественно в отношении других. Слова вождя об усилении классовой вражды по мере роста наших достижений используются для террора, к которому Гений не причастен.

— Ваша влюбленность в него восхищает, но не убеждает других, по крайней мере меня. Я, создавая самолеты, служу народу, а не тирану.

— В этом основное ваше заблуждение. Гений — это сердце и ум народа, воплощение его мечты о коммунизме. И я горжусь быть его современником.

— Трясясь при этом в арестантском вагоне, — ехидно заключил Николай Андреевич.

— Где возникла парторганизация коммунистов, — парировал Павел Сергеевич.

В купе вошли академик и Званцев.

— Простите за вторжение незваных, — извинился академик. — Но я привел вам человека, который первым высказал идею межконтинентальной стрельбы.

— Ракетчик? — с живостью обернулся к Званцеву Павел Сергеевич.

— Нет, электромеханик. Хотел создать электропушку, да энергии в стране для нее не хватило, — пояснил Званцев.

— Энергия у нас будет. Химическая. Мощность, если подсчитать, у ракеты умопомрачительная.

— Он еще и сухопутные противотанковые электроторпеды придумал, — добавил академик. — Надеюсь, такой человек вас заинтересует.

— Такие ребята нам нужны, — глядя на Званцева, подтвердил Павел Сергеевич. — Вместе с ним будем создавать завтрашний день с требуемыми мощностями и далеким заглядом. Так ведь? Как ваше имя?

— Званцев. Или просто Саша.

— Так вот, Саша. Мы тут с Николаем Андреевичем спорим, сколько чертей можно разместить на острие булавки, а сами собираемся реактивный самолет создать. Очень нужен фронту.

— Да, — подтвердил Николай Андреевич. — И несмотря на слепую любовь Павла Сергеевича к тому, кто может нам дорогу открыть.

— Куда? Из вагона? — осторожно спросил Званцев.

Павел Сергеевич рассмеялся:

— Из вагона и прямо к звездам!

— А я про побег подумал, — признался Званцев.

Павел Сергеевич стал серьезным:

— А вот об этом и не думай. Не для того нас сюда запихнули, чтобы дать такой шанс. Дорога отсюда другая. Через формулу: «Объект — в воздух. Всем — воля!» Понимаешь?

— Группы конструкторские должны мы здесь создать для разработок по различным темам. На блатном языке «шабашками» их называют. Могу взять вас в группу ракетчиков. Цель — межконтинентальная ракета. Сперва надо модель ее запустить. И за это обещают свободу. А там и вашу идею осуществим. Идет?