Чтение онлайн

Посланец дьявола выдохнул огромное облако серного пара, и они отчаянно закашлялись.

— Как мы можем доказать свои права на эту девочку? — спросила одна из корриганов. — Назови свои условия!

— Хорошо! — посланец дьявола несколько раз подпрыгнул на месте, что заменяло у него искренний смех (неискренне он мог хохотать сколько угодно). — Если она узнает кого-нибудь из вас, забирайте ее себе. Но если она никого из вас не узнает, я сочту ваши претензии смехотворными и сделаю с ней то, что делаю с любой моей добычей.

Если бы Алиса была по-настоящему мертва или же по-настоящему жива, за нее сейчас же заступился бы ангел, но Алиса по-прежнему оставалась наполовину живой и наполовину мертвой. Корриганы растормошили ее и принялись упрашивать:

— Попробуй узнать кого-нибудь из нас и назвать по имени, и тогда мы спасем тебя от дьявола.

Алиса вдруг закричала:

— Аргантель! Она поцеловала меня, когда я была маленькой, и с тех пор у меня стали расти золотые волосы, как у моей матери!

Тотчас все корриганы зашумели и заплясали от радости, а посланец дьявола плюнул и закричал:

— Нечестная игра!

Но в него стали бросаться цветами и комками земли, и он удрал от них с позором. А Аргантель забрала Алису на дно Озера Туманов, где обитали многие корриганы, и с тех пор об этой девочке никто ничего не слышал.

Исчезновение Алисы превратило Эрвана в старика, и произошло это в считанные дни, мановением злой волшебной силы. Еще вчера он, проклиная всякого встречного, бегал по холмам, без устали, до хрипоты, звал Алису. Еще вчера он, не разбирая, бил хлыстом слуг, которые не доглядели за девочкой. И вдруг наутро проснулся одряхлевшим

Старость набросилась на Эрвана столь стремительно, что застала его врасплох, поэтому он едва не умер. Ему потребовалось немало времени на то, чтобы привыкнуть к своему новому телу и научиться двигаться не так, как было ему привычно — то есть размашисто, не сдерживая порывов, — а скованно, с опаской.

У него оставался еще сын, Гварвин, но Эрван поначалу не только не искал утешения в этом обстоятельстве, но и вообще с трудом превозмогал в себе неприязнь к мальчику. Считается, будто отцы предпочитают сыновей дочерям, но это заблуждение: как и рассказывала своей бывшей няньке Сибильда, Эрван души не чаял в Алисе, а Гварвин всегда оставлял его равнодушным. И теперь судьба словно бы в насмешку отобрала у него именно дочь! Когда Эрван видел Гварвина, он едва сдерживался от пожелания: «Лучше бы ты утонул, а не она», — и отворачивался.

Впрочем, Гварвин был наделен счастливым характером. Отвращение отца он никогда не относил на свой счет и полагал, что Эрван просто-напросто нездоров и отворачивается, дабы его недомогание не слишком бросалось в глаза. По-своему Гварвин тоже огорчался из-за исчезновения Алисы, однако, в отличие от Эрвана, вовсе не считал сестру мертвой.

Однажды он застал отца плачущим. Эрван не слышал, как мальчик входит в комнату, и продолжал рыдать, закрыв лицо ладонями. Гварвин присел на полу у его ног и, дождавшись, пока всхлипывания станут тише, проговорил:

— А по мне, отец, напрасно вы так убиваетесь.

Эрван даже подскочил от неожиданности. Слезы мгновенно высохли на его глазах. Он гневно уставился на сына:

— Что ты здесь делаешь, Гварвин?

Мальчик пожал плечами.

— Зашел попросить вашего благословения на ночь.

— К чему это? — нахмурился Эрван. — Прежде я никогда тебя не благословлял.

— Ну да, а теперь капеллан велел непременно так делать. А то — вдруг и я куда-нибудь пропаду? Капеллан говорит: мол, с Алисой вся беда из-за того и случилась, что мало ей перепадало благословений.

Эрван скрипнул зубами, мысленно поклявшись — добиться изгнания капеллана во что бы то ни стало. Не хватало еще, чтобы всякий поп давал тут поучения — как поступать сеньору с его детьми.

Гварвин моргнул и добавил:

— На самом деле мне кажется, что Алиса — жива-живехонька, только далеко отсюда. Но, может, оно и к лучшему: у нас не всегда бывает хорошо.

Эрван крепко зажмурил красные веки, сморщил дряблое лицо и закричал:

— Да как ты смеешь так думать! Она мертва, мертва! Она мертва, моя золотоволосая девочка, а ты, галка черная, живешь!

Гварвин удивленно посмотрел на отца:

— А почему я не должен так думать, мой господин? Я же не видел Алису мертвой. И вы ее не видели. И никто не видел. Ушла она от нас — вот это точно; но куда подевалась — останется тайной, и для вас, и для меня. Люди поговаривают, будто наша матушка водила дружбу с корриганами. Кто знает, может, и Алиса сейчас с ними. А коли так, то зачем же убиваться по ней? Они ведь ее не обидят.

— А я не по ней убиваюсь, — сквозь зубы процедил Эрван. — Я себя оплакиваю. Что Алиса! Невинное дитя! Ей везде хорошо, и у корриганов, и на небе. А вот мне, на земле, — мне так плохо без нее! Да разве тебе понять, галка черная? Ты целыми днями скачешь по полям, стреляешь из лука, горланишь песни — и в голове у тебя пусто!

Гварвин поцеловал отцу руку и сказал:

— Ну и что с того, что пусто? Будто от битком набитой головы бывает много счастья!

Как ни странно, после этого разговора печаль Эрвана пошла на убыль, и он окончательно сдался старости. Теперь сир Эрван по целым дням просиживал у окна и скучно глазел на стену замка и на смену облаков над нею. Время побежало для него спокойно и медленно, и он больше не чувствовал тревоги. Как будто плавное течение подхватило его. Когда он не пытался делать то, чем без устали занимался в молодости и в зрелые свои годы, — то есть скакать верхом, охотиться или ссориться с соседями, — он и вовсе не ощущал своей дряхлости. Но стоило ему сесть на лошадь, как его пронзала боль, и Эрван вспоминал горе, которое его постигло: он больше не молод.

И Эрван приучился жить осторожно.

Гварвину минуло восемнадцать лет, когда отец удостоил его второй столь же откровенной беседы. Все прочее время каждый из них уверенно шел своей дорогой: Гварвин обзаводился друзьями, такими же веселыми шалопаями, как и он сам, и развлекался, как мог, то есть не щадя сил и не покладая рук; а Эрван коснел в старческой скуке и часами вникал в какие-то цифры, которые представляли ему управляющие.

Разумеется, отец и сын виделись за обеденным столом, когда им случалось трапезничать вместе, а иногда и сталкивались во дворе замка; но эти встречи никогда не приводили к беседам. В тот же день Эрван нарочно послал за Гварвином и, стоило юноше переступить порог, заговорил:

— Рад видеть тебя таким молодцом, Гварвин.

— Господь и вы с матушкой наградили меня завидной наружностью и недурным здоровьем, — согласился Гварвин, — а все прочее — отчасти и моя заслуга, ибо я много времени проводил в достойных забавах.

Эрван хмыкнул, и его морщины на миг разгладились.

— Коли ты и сам признаешь, что уже вполне созрел, то согласишься со мной: тебе пора вступить в брак.

Веселое лицо Гварвина чуть омрачилось. И хоть тень эта была едва заметной, отец сразу ее разглядел и нахмурился: