Чтение онлайн

– Мы, люди, болтливые создания, – рассмеялся Орландо. – Мы понимаем друг друга исключительно по словам и письму. Какая тесная клетка для того, что мы чувствуем! Как богат немой язык растений и зверей! Что только может порассказать мой конь! И все же он остается молчалив, как картезианец. Существует молчаливое понимание, которое искреннее всех произнесенных слов.

– Ты речешь, точно учитель, – сказал Захария.

Молодой тамплиер не понял его. Орландо подумал про себя: «Я так говорю с Адрианом, и это мои самые счастливые беседы».

* * *

Пыль, полуденный зной без тени, жажда. Потом разом, как по волшебству, – свежесть. Ноздри коней дрожат. Они почуяли ручей, раньше, чем увидели. Журча, он прыгал по плоской гальке, скапливаясь в прозрачных, словно стекло, раковинах, которые, переполнившись, изливались маленькими водопадами в следующие раковины.

Босыми ногами путники стояли в воде. Стрекозы носились вокруг. Потом оба рыцаря легли животом на воду. Обеими руками осторожно ощупали выдолбленное дно.

Чутьем, угадывая форель, они молниеносно хватали ее, сгибали скользкое рыбье тело подковой и кидали за спину на траву, где она билась и высоко подпрыгивала в воздух.

– Я поймал! Поймал! – закричал Захария. – Смотри, как борется! Ай, проклятье, она укусила меня!

И в жабры воткнули нож.

– Великолепное создание, – сказал Орландо.

– Звучит так, будто ты ей сочувствуешь, – засмеялся Захария.

– Что здесь смешного? Она обладает достоинством свободных тварей. И она боролась за жизнь как воин. Она заслужила нашего уважения.

Захария развел огонь. Пять форелей, завернутые в листья мать-и-мачехи, лежали с краю, у огня и поджаривались до золотистого цвета.

Они потратили полдня на поиски брода через реку. Когда, наконец, они нашли деревянный мост, то он оказался таким гнилым, в дырках, что только, пожалуй, местные жители знали, куда ступить, чтобы перейти не пострадав. Гемини переводил лошадей поодиночке, завязав им глаза, в то время как Захария подкладывал под дрожащие копыта щиты на сгнившие места. В тот день темнота застигла их еще до того, как они остановились на ночлег. Голодные и промокшие от дождя, они нашли себе кров под нависшей скалой.

– Господи, прости меня, моя молитва очень коротка, – сказал Орландо перед тем как закрыл глаза. – Молиться в постели легче, чем на каменной земле. Сохрани нас или позволь мне, по крайней мере, бодрствовать, если нам будет угрожать опасность.

– Что ты сказал? – спросил Захария. Но Орландо уже спал.

Из предосторожности был поставлен волчий капкан. Захария смазал свой меч воском, чтобы в трудный час он легко вынулся из ножен.

Ночью их разбудило фырканье коней. Захарии даже показалось, что он слышит голоса.

Утром они обнаружили следы медведя.

После пяти дней пути они приехали в аббатство храмовников в Лиможе. Это произошло за три дня до праздника святого Иннокентия. Уже половина сухопутного участка дороги осталась позади. Когда они въезжали на двор аббатства, зазвонили воскресные колокола. Они решили отметить праздничный день и устроить более долгий привал – для «отдыха души и тела», как выразился Орландо, потому что Захария так натер себе промежности, что ехал стоя в стременах, а это требовало больших сил.

– Никогда еще так сильно я не желал провести воскресный день на коленях, – произнес он с вымученной улыбкой, пока брат Тулиан, лекарь аббатства, смазывал его ягодицы барсучьим салом.

– Ты разбил свой зад всмятку, брат, он красен, ровно кардинальская мантия.

Захария ответил:

– Я ношу свой нимб на ляжках.

– Нимб? Cave mendacium! Боже, сохрани тебя ото лжи! С такими роскошными яйцами, как у тебя, не причисляют к лику святых.

Этим вечером, перед сном, Захария сказал:

– Сколь мало нужно человеку для счастья! Нет ничего прекраснее, чем спать в мягкой постели и не испытывать боли!

– Действительно странно, – ответил Орландо. – Мы чувствуем себя превосходно, если вообще не ощущаем своего тела.

Пока Захария залечивал раны, приобретенные в пути, Орландо, поддавшись любопытству, отправился после воскресной мессы на рынок, где поставил свою кибитку франконский хирург и исцелитель катаракт.

Знамя с глазом величиной в колесо повозки служило ему фирменным знаком. Целитель стоял на помосте. Его лысая бледная голова, обрамленная бобровым воротником, была как гусиное яйцо на мягко набитом сукне. Он высоко держал стеклянную бутылочку и кричал:

– Подходите ближе, братья и сестры! Здесь вы увидите глаз повешенного. Он плавает в околоплодной жидкости выкидыша, смешанной с кровью летучей мыши, корнями корицы, кашкой из мумии и Viola canis vulgaris. Три капли ежедневно перед первым криком петуха, и вы сможете видеть лучше, чем орел. Четыре с половиной геллера за бутылку, так долго хватает содержимого. А здесь, смотрите: при бессоннице намажьте веки ежовой мочой и слизью жабы. Чай из вьющихся растений от косоглазия! Тго-pocana Tagetes для гноящихся глаз. Иорданская вода исцеляет слепых, а красавка придает сладострастный блеск даже глазам стариков!

Орландо подошел ближе, чтобы рассмотреть представление. Человек сидел привязанный к стулу. Трое слуг держали его голову.

Оперирующий врач ввел в глаз инструмент похожий на вязальную спицу. Сверху можно было прочитать вычурную надпись: «Высокое искусство прокалывания катаракты, после чего некоторые слепые становятся вновь зрячими». С отвращением Орландо хотел было уже отвернуться, как мастер увидел его в толпе. Радостным светом озарилось его лицо. Он прервал свое представление и поспешил с распростертыми объятьями к Орландо.

– Что за радость, брат, снова встретить вас здесь! Как вам жилось у сарацин? У вас есть уже пристанище? Прошу вас, будьте моим гостем.

И обратясь к публике, добавил, указывая на Орландо:

– Этому храброму тамплиеру я обязан жизнью! Если бы не он, то я не мог бы сейчас исцелять вас.

Сбитый с толку явным удивлением Орландо, он воскликнул:

– Вы смотрите так недоуменно! Вы не узнали меня, брат Адриан?

Адриан? Он встречал Адриана. Что он знает о нем? Орландо очнулся.