Ожидание жизни
Шрифт:
Всего пару дней назад я узнала, что Элизабет вышла замуж за лорда так рано, потому что была беременна от садовника Карла, отец поспешил с выбором жениха, и всё сложилось как нельзя, кстати, ведь лорд Кенсинктон, тридцатисемилетний вдовец, искал себе жену. Мне, как ни странно, случайно удалось узнать эту информацию от матери, когда мы в очередной раз ссорились по поводу моего замужества. Я два дня обдумывала поведение своей сестры. Какая же я была глупая, как много было событий, говорящих о чувствах Лизи к этому красивому юноше! Несмотря на запреты Люси, я взяла экипаж и поехала в Лондон. Дорога казалась бесконечной и утомительной, я несколько раз засыпала и просыпалась, один раз, перед тем, как мы ненадолго заехали в Хартфорд, я заснула на полу из-за боли в спине. Мы выехали рано утром, а прибыли поздно ночью. Элизабет приняла меня неожиданно хорошо, меня накормили и уложили спать. Утром меня не будили, я проснулась в одиннадцать. Когда ложилась спать, то толком не рассмотрела спальню, а она была шикарна: позолоченная большая кровать, желтоватые обои и шторы, на полу шикарный персидский ковер. На большом позолоченном кресле лежало моё платье, я оделась и пошла вниз по красивой деревянной лестнице. Левой рукой я держалась за гладкие перила, правой рукой я поддерживала платье. Мне нравилось медленно спускаться и рассматривать старинные семейные портреты справа от меня. Спустившись, я очутилась в просторном холле, затем пошла на кухню, там меня встретила служанка:
– Доброе утро, Мисс Бэррон, через десять минут Вам подадут завтрак. Миссис Кенсинктон совершает утреннюю прогулку с малышом по саду, они придут через час.
– А Мистера Кенсинктона я не видела ни вчера, ни сегодня. Должно быть, он очень занят?
– Если вы позволите, то я сообщу ему о вашем пробуждении. Мистер Кенсинктон хотел позавтракать с Вами. Прошу пройти к столу.
Когда в комнату вошел лорд, я стояла у окна и смотрела на осенний сад. Мистер Кенсинктон выглядел очень напряженно, что навело меня на мысли о неизбежном неприятном разговоре.
– Как спалось, Мисс Бэррон? Почему Вы не завтракаете?
– Служанка сказала, что Вам хотелось позавтракать со мной, вот я Вас и жду.
Вопреки слухам, Мистер Кенсинктон оказался интеллигентным человеком, он отодвинул мне стул, я села и подождала, пока тот сядет напротив. На таком коротком расстоянии мне не создавало труда разглядеть каждую морщинку на его лице, но я не могла на него даже взглянуть, прервал тишину он:
– Вы узнали тайну нашего брака, из-за этого Ваш визит?
– Да, Вы правы, но…
– Всё сложнее, чем вам рассказала ваша мать. Ведь это она проболталась, не так ли?
– А я э-э-э…
– Прошу, выслушайте меня и не перебивайте. Я постараюсь рассказать всё как можно короче, так как у меня много работы и мало времени. Когда я женился в первый раз, мне было двадцать девять лет. Мою жену я очень любил, но случилось так, что она умерла, сгорела, просто сгорела от высокой температуры, так и не родив мне ребенка. А когда я увидел Элизабет… Она стояла на одном из этих многочисленных балов у окна такая одинокая, все танцевали, веселились… В ней я увидел тоску, которая на тот момент была и во мне. А ребенок не был для меня помехой на пути к женитьбе. Конечно, ваша семья попыталась скрыть от меня беременность вашей сестры, и всё бы прошло гладко, если бы не тот факт, что три года назад доктор сказал, что я не могу завести детей из-за военной травмы молодости. Теперь же у меня полноценная семья, я даже благодарен этому садовнику за такого красивого сына. Обо мне ходит нелестная молва, всё из-за того, что я редко посещаю все эти шумные мероприятия, но, несмотря на то, что Элизабет любит сына больше, чем меня, я считаю нашу семью счастливой. Знаешь, у лжи есть такое свойство, что если все долго верят твоему обману, то спустя некоторое время ты и сам начинаешь верить. Я, например, уже сам поверил, что Генри стал моим родным сыном. Что же, все карты раскрыты и все вопросы решены. Если позволите, то я поднимусь к себе в кабинет.
– Да, да, конечно.
Мистер Кенсинктон всё также холодно поклонился, поднялся по лестнице и скрылся из виду. Я встала со стула и пошла в холл, думая об услышанном, как вдруг дверь открылась и вошла Элизабет с сыном Генри да несколькими няньками. Однако я не хотела сейчас с ними разговаривать, несмотря на моё фальшиво-радостное выражение лица, которое я нарисовала при виде их счастливых лиц. Мне пришлось врать про внезапную головную боль, чтобы остаться одной и подумать, как мне реагировать на эту трехлетнюю семью. Вечером я спустилась на ужин, но есть мне не очень хотелось. За столом я отвечала на вопросы Элизабет о семье и моих планах на жизнь безучастно, хочу сказать, что материнство и брак очень изменили мою сестру, она стала спокойнее и счастливее. Может, зря я жду другую жизнь, не все браки заранее неудачные, может просто понадеяться на судьбу, быть может я стану самой счастливой, выйдя замуж за того, кого мне нашла моя семья? Хотя… нет, так просто я от своих принципов не отступлюсь. А Элизабет пусть будет довольна тем, что имеет, ей просто повезло, ведь не каждый муж будет любить чужого сына.
На следующее утро меня разбудили рано, мне просто надо было уезжать из-за грядущего бала у сэра Ричарда. Мистер Кенсинктон меня провожать не вышел: опять какие-то дела. После того, как сложили в экипаж мои вещи и подарки семье, я попросила прислугу покинуть нас. Мне не хотелось разводить демагогию, и я задала вопрос, всего один вопрос:
– В детстве мы часто не ладили, но ответь мне честно: ты счастлива?
Элизабет посмотрела себе под ноги, загадочно улыбнулась, подняла лицо, освещенное восходящим солнцем, и ответила, пристально глядя на меня:
– Знаешь, я благодарна своему мужу, я уже привыкла к нему, но, когда я смотрю на сына, то вспоминаю его настоящего отца. Лишь тогда, прячась и убегая от посторонних глаз к моему возлюбленному, я была по-настоящему счастлива, я и сейчас счастлива, но это уже не то. А знаешь, будь три года назад у меня больше силы воли, я бы убежала с этим, будь он проклят, садовником хоть на край света. Если ты чего-то хочешь в жизни добиться, ты никого не слушай, твое счастье в твоих руках. У тебя всё получится, а если всё пройдет не так, то тебе просто некого будет винить, кроме себя. Поверь, поражения не так мучительны, как осознание того, что кто-то другой стал хозяином твоей судьбы.
Доведя свой ответ до логического завершения, Элизабет попрощалась и покинула меня, удаляясь неспешным шагом, будто и сама была шокирована своими словами. Я стояла возле экипажа и смотрела на небольшой, но красивый садик возле дома. Было ещё очень рано, город и большинство его жителей ещё только просыпались, а на горизонте только- только появлялось солнце. В лучах утреннего светила, последние осенние цветы выглядели потрясающе, возле нашего поместья полно всяких растений, но, как известно, чем меньше красоты, тем больше её ценишь. Я не помню, как долго стояла и любовалась прекрасным утром, взбодрившись от голоса ямщика, который спрашивал об отбытии.
Приехала я домой очень поздно, меня не было всего несколько дней, поэтому я не рассчитывала на перемены в жизни моей семьи. Оставив подарки для просмотра своей родным, я поднялась наверх и легла спать. Утром, зайдя в мою спальню, Люси громко сказала:
– Доброе утро, сестренка, твоё путешествие не прошло даром, подарки, привезенные тобой, оказались чудесны, а портрет семьи Элизабет будет висеть в гостиной.
– Сколько времени? Не люблю, когда меня будят! А съездила я действительно хорошо. Много всего узнала и увидела. Позови мне, пожалуйста, Катрин, пусть она поможет мне одеться.
– Вот опять! Ты как всегда ничего не рассказала! Если бы я поехала, мой рассказ растянулся бы на несколько часов!
– Нашла, чем гордиться!
Катрин – это наша служанка и по совместительству моя подруга. Мы познакомились с ней и ее семьей лет десять назад, когда вся наша чета Бэррон отправилась к тете во Францию. Маме так понравился банановый торт, который приготовила одна из работниц дома, что решила забрать её и всю её семью с собой. Этой работницей была мама Катрин. Маргарет Бэррон не признавала дружбы хозяев и подчиненных, считая прислугу пустым местом. Однако к Катрин она относилась снисходительно. В отличие от моей матери, мне всегда было интересно то, как живут девушки без балов и праздников. Катрин каждое утро приходила ко мне, помогала одеваться и укладывать волосы. Она, конечно, молодая, умная, симпатичная, но слишком простая и наивная для того, чтобы объективно оценивать мир. Однако я точно знаю, что от неё нельзя ждать ножа в спину. Поэтому в наших с ней беседах мы делимся друг с другом всеми своими секретами и тайнами. Она мне однажды даже рассказывала про свою симпатию к садовнику Карлу, но судя по её рассказам, они не поладили. Не знаю, что всё девушки пристали к этому садовнику. Да, конечно, он красивый, молодой и привлекательный, но нельзя же влюбляться просто во внешность, причем так беззаветно. Теперь ни я, ни кто-нибудь другой в нашем доме не встретится с Карлом: его уволили, запретив встречаться с кем-нибудь из нашего дома, и он устроился работать в поместье в пяти часах езды от нас.
С того момента, как я встала, прошло полчаса, а Катрин всё не было. Из-за того, что та была моей подружкой я ее не собиралась, конечно же ругать. В итоге ко мне пришла другая служанка и помогла собраться, после чего, оставшись в одиночестве, я подошла к окну. Осенняя погода была в английском стиле: дождливая туманная и холодная. Но, несмотря на очень плохую видимость, мне удалось разглядеть далеко у ворот две темные фигуры. Моё внимание отвлекла быстро бегущая к воротам кухарка Лолит, мать Катрин. Добежав, она что-то сказала, после чего уже две фигуры мчались к поместью, оставив кого-то, кто быстро скрылся в тумане, одиноко уходить восвояси. Мне надо было остаться в спальне, но любопытство взяло верх. Я спустилась по лестнице вниз, как вдруг навстречу мне вышла из комнаты своей матери заплаканная и мокрая от дождя Катрин. От удивления я чуть было не открыла рот, но этикет такого хамства не позволял. Я не знала о чём конкретно спросить, но задавала все вопросы, приходившие мне на ум: