Чтение онлайн

Над Кайшаурскою долиной, Ручей где горный вниз струился Среди развалины старинной Поручик Лермонтов мочился. Под мышкой рукопись торчала, Рука уж хуй держать устала, И красно-желтая моча, Смешавшись с водами ручья, В долину чудную бежала… Он кончил… Гульфик застегнувши И капли с пальцев отряхнувши, Поэт великий на скале Уселся с грустью на челе. Свою поэму развернувши, Ее он снова прочитал И, так вздохнувши, рассуждал: — Все дамы, «Демона» читая, До сумасшествия дойдут, От сладострастья изнывая, Аршинный хуй искать начнут. Мужья, Тамарою прельстившись, Не станут жен своих стеснять, За цепкой в поиски пустившись, Начнут всех девок ковырять. Все гимназистки, институтки, Лишь только «Демона» прочтут, Во все свободные минутки Свечой дрочить тотчас начнут. Все классы общества захватит Ебливой похоти порыв, И «Демон» души всех охватит, Как злой общественный нарыв. Когда же общество созреет, Когда народ наш поумнеет И критик фокус мой поймет, Пустым поэтом назовет, То много лет уже пройдет, — На свете целок уж не будет, Хуи не будут уж стоять, Лизать их бляди только будут, Никто не станет вспоминать Про дочь невинную Гудала. Мне не нужна уж будет слава: В земле уж буду я лежать, Не захочу уж ни писать, Ни есть, ни пить, ни петь, ни еть — Я буду лишь вонять и тлеть. А если правнук усумнится В спокойствии души моей — Напрасно! Мертвым ведь не снится Ни грусть, ни радость прежних дней; Скала Машуки иль Казбека Мой прах уж будет сторожить, И глупый ропот человека Не сможет мир мой возмутить.

1

В одной из провинций Российской земли Три гордые девы весной расцвели. Отец их, чиновник сухой и холодный, Служил, собирая металл благородный, Хранимый друзьями и силой чинов От разных, и тайных и явных, грехов.

2

И многие годы неслышно прошли.. Но, нет!, женихи из столиц не пришли! Ни Кате, ни Оле, ни даже пред Таней Гусары не делали пылких признаний; И стали сушить уж и горе и гнев Моих благородных разборчивых дев.

3

И грации стали на Бога роптать: «Иль старыми девами нам умирать? В глуши и без мужа росли и цвели мы, Влюбляясь и жгучим желаньем палимы, Мужчины не радуя пламенный взор!. Неправ твой, о небо, святой приговор!»

4

И только что лепет упреков замолк, Представьте! Господь шлет гусарский им полк! Веселого марша мотив незнакомый Торжественно грянул у самого дома, И шли, извиваясь блестящей змеей, Гусар за гусаром, за строями строй!..

5

Мотались и вились различных цветов Угольники милых гусарских значков; Бряцание сабель, уздечек и шпор, Гусарских очей побеждающий взор, И, тучное тело к луке наклоня, Ротмистр горячил вороного коня!..

6

И конь на дыбы поднимался порой, Бесился, как муж, уязвленный женой; Нарядной одежды красивые складки По плечам гусара вились в беспорядке, И, лихо кружася, он полк обгонял И мимо себя эскадрон пропускал.

7

Вот к дому подъехал седой генерал, Хозяин его на крыльце повстречал. Весь дом оживился, сияет огнями, И, чинно за брашными сидя столами, Стараются девы гостей покормить, А гости—отлично поесть и попить.

8

У Катеньки щечки горят словно жар: Нескромные речи ей шепчет гусар; От страсти сгорает вся Оленька-крошка: Сосед пожимает ей чудную ножку; А Таню щекочет усатый ротмистр: В сраженьях и с женщиной смел он и быстр.

9

Какие признанья и клятвы в любви Услышали девы любимы мои! И как устоят и не дрогнут сердечки, Как многие годы затратить у печки? И как тут удержишь безумную страсть, Эрота почувствовав нежную власть?!

10

И вот под застольный пустой разговор Ловился ответа застенчивый взор, Горячая ручка давала пожатья, Пурпурные губки шептали заклятья, А томные вздохи и молнии глаз Сулили восторга безумного час!

11

Богатым десертом окончен обед, И пьяны все гости от вин и побед; И поданы им по привычке старинной Сигары и кофе турецкий в гостиной; Хозяин же старый пошел в кабинет, Чтоб там доварить на диване обед.

12

И многих прекрасный обед доконал: В гостиной сопел и мычал генерал, И каждый укромный имел уголочек, Сраженный вином да и чарами дочек, — И вскоре весь старый запущенный дом Окован был мертвым чарующим сном.

13

И только корнета да нашу Катит Невольно прельстила вечерняя тишь, Да Оля с веселым своим кавалером В саду предалися любовным химерам; А Таня была так любезно-мила, Что в спальню ротмистра к себе увела..

1

Пурпуром и золотом ярко горя, За мысом меж тем догорала заря, Лучи постепенно вдали погасали, В душистых ветвях соловьи защелкали… Вот свод потемнел, и на нем, как всегда, Одна за другою блеснула звезда…

2

Волшебное время! Прекрасный Эрот Влюбленным заветные песни поет… И наших знакомцев опутали чары. Смелей становились красавцы гусары. Мгновенья бежали… Спускалася ночь. Возможно ли страсти свои превозмочь?

3

Но чем ты, бедняжка-корнет, покоришь Суровость и гордое сердце Катиш? Напрасны мольбы и горячие ласки: Насмешливо светятся карие глазки! Сама же дрожит вся от страсти. И вдруг Катиш охватил непонятный испуг;

4

И бледность покрыла застенчивый лик, И замер на губках пурпуровых крик.. Корнет, прижимая хозяйскую дочку, У лифа успел расстегнуть все крючочки И, сладко целуя, развязывал он Тесемки у юбок и у., панталон.

5

Вдруг, трах!., подломилась скамейка — и вот Под куст их забросил игривый Эрот.. Закрыты лобзаньями свежие губки, И смелой рукою отброшены юбки; Вот мрамор груди обнаженной и плеч, И томные взгляды, и пылкая речь…

6

Катиш ослабела… Уж в карих глазах Не девичья робость, не девичий страх, Зажглися они лихорадочной страстью И смертных манили к блаженству и счастью Ведь знал же плутишка коварный Эрот, Что в эту часть сада никто не зайдет