Чтение онлайн

– Панакс? Не знаю таких, – с сомнением сказал Тимур.

– А ты у нас фармацевт, я погляжу, – съехидничал Пашка.

– Нет, но… Откуда ты их взял?

– Да пацан один вместо долга отдал. Говорит, новая разработка. Хорошее успокоительное без сонливости и прочих побочных. Попробовал – и правда. Лишние мысли в голове рассосались, как тараканы по щелям. Хорошо сразу стало. Сплю как убитый, без снов. Просыпаюсь, полон сил. Правда, потом Серёге такие же просто так на улице дали, так что за долг я ещё спрошу.

– Паш, ты больной? – Тимур чуть не подпрыгнул. – А если это наркота какая?

– Сам ты наркота, – Пашка даже ухом не повёл. – Кто ж на улице будет раздавать наркоту, ещё и бесплатно? Тем более сам смотри – зрачки нормальные, на «ха-ха» не пробивает, глюков никаких нет. Мне просто хорошо, будто дзен познал, – сказав это, он сложил вместе ладони и затянул приглушенное закрытым ртом «ом».

– Ты, буддист хренов, – Тимур грубо дернул друга за плечо. – У нас в аптеке валерьянка стоит как пол-литра «пшеничной», а тут суперлекарство бесплатно на улице раздавать стали?

– Тима, вот вечно ты всё усложняешь, – примиряющее сказал Пашка.

– А ты упрощаешь, – повысил голос Тимур.

– Ну, так поэтому я и счастливый, – Паша выдавил самую идиотскую из всех своих улыбок и пожал плечами. – А ты всю жизнь на ровном месте исходишь на фекалии. Успокойся. Всё хорошо. Твой отец жив. Ты на свободе. Я никакой не наркоман. Расслабься ты, наконец. Сам-то не устал дёргаться по любому поводу?

Тимур задумался. По правде говоря, он устал, но ничего не мог с собой поделать. Страх перед будущим всегда мешал ему насладиться настоящим, и только книги помогали ему отвлечься. Он попытался вспомнить моменты, когда страх его отпускал. На ум пришли только редкие посиделки с Пашкой на крыше недостроенной многоэтажки, когда они вдвоём сидели и пили домашнее, довольно крепкое вино, наблюдая за городом сверху вниз. Разговоры о девушках, музыке и кино неизбежно переходили к глубоко философским вопросам, а от них совершенно неожиданно скатывались к примитивному мальчишескому юмору. Спускаясь по лестнице недостроенного дома нетвёрдой походкой, Тимур не задумывался тогда о том, что один неосторожный шаг может закончиться падением с высоты и неминуемой смертью. В те мгновения он позволял себе плыть по жизни, довериться ей, получать удовольствие от одного ощущения себя живым. Сколько он ни пытался поймать это настроение трезвым, в обычной жизни, ничего не выходило, отчего его неминуемо возвращало на привычные рельсы страха.

– Ладно, извини, – сдался Тимур. – Я постараюсь не быть такой занозой в заднице.

– Вот и молодец, – дружелюбно ответил Пашка. – Так может, таблеточку?

– Доброе утро, уродина, – лишенным эмоций голосом сказала Надин, глядя в зеркало.

С момента, как она пришла в сознание, прошло чуть меньше недели. За это время ей пришлось упасть на такое дно, что прошлая жизнь стала казаться сказкой.

Больничная палата, в которой очнулась Надин, больше напоминала лежанку бомжей, с той лишь разницей, что спали больные не на полу, а на нещадно скрипящих кроватях с панцирной сеткой. Окна были настолько грязные, что сквозь них еле пробивался солнечный свет. Растрескавшаяся от старости краска падала хлопьями со стен. Вспученная штукатурка сыпалась на пожелтевшее, местами рваное, постельное бельё. Кое-где на полу стояли ёмкости для капающей с потолка воды.

Едва вспомнив, что натворила, Надин пожалела, что не потеряла память, а спустя час – что не умерла в огне вместе с родными. Глаза не высыхали от слёз, и даже зудящие под бинтами ожоги не могли отвлечь ее от мысли – «я убийца, я убила всю свою семью».

Однако когда ненависть к себе немного утихла, рассудительная часть Надин начала задавать простые и логичные вопросы.

– Для начала, с какого бодуна ты вообще всё это устроила? Проснулась такая и решила, а почему бы не вернуть матери должок? Так что ли? Нет, нет, так не бывает. Я не могла этого сделать. Видит Бог, хотела, но не могла.

Раз за разом вызывая в памяти то утро, Надин не могла вспомнить ни единой мысли, ни единой вещи, что могла подвигнуть её это сделать. Она просто встала и пошла жечь отчий дом. Сжигать семью в ее планы, конечно, не входило, но то, что говорила мать… То, как она это говорила! Надин не могла с чистой совестью сказать себе, что поступила бы по-другому в тот момент, будь у нее возможность всё исправить. Ненависть и обида, что тлели в ней все эти годы, вспыхнули от слов матери с такой силой, что уничтожить её ценой собственной жизни в ту секунду казалось единственным верным выходом.

Однако даже тот факт, что Надин осталась жива, мало что менял. За тройное убийство ей полагалась смертная казнь, а мораторий на её применение был давно снят. Исключение делали только для работоспособных мужчин не старше сорока лет, но и тех отправляли на такую каторжную работу, что больше половины не выдерживали и года. Надин смирилась со своей участью, более того, считала её заслуженной, но что-то в её мыслях не сходилось. Она не могла понять, почему её лечили. Даже для обычных больных, ни в чём не виновных, не хватало лекарств. Многие покупали их за свои деньги или выписывались недолеченными, так какой смысл тратиться на смертницу?

Ясность внесла пришедшая с осмотром медсестра. Болтливая круглолицая женщина с порога начала сочувствовать потере Надин и заверила, что её лечение взял под контроль лично главврач больницы.

– Это безобразие, конечно, – тараторила медсестра, меняя Надин бинты. – Люди платят за газ, и всё равно приходится пользоваться баллонами. У нас дома то же самое. Я теперь подходить к плите боюсь. Вдруг, как у вас, взорвется? Бедняжка. Мне вас так жалко. Этих газовиков всех наказать надо.

При слове «наказать» Надин передёрнуло. Ей казалось, что она вот-вот вспомнит нечто важное, но мысль ускользала от неё.

– Ой, простите меня. Зачем напомнила, – приняла реакцию на свой счёт медсестра.

Надин вновь вернулась в реальность и поняла одну важную вещь. Никто её сажать не собирается. Из-за пожара взорвался газовый баллон, но все считают, что было наоборот – взрыв вызвал пожар. Надин почувствовала невероятное облегчение, а следом и ощутимый укол совести. Ещё минуту назад, готовая принять наказание в виде смерти, она радовалась, что её избежала. Конечно, это было нечестно, но признаться в убийстве её не заставила бы никакая совесть. Она решила, что жизнь дала ей второй шанс, и им нужно воспользоваться. Вскоре Надин поняла, что заплатить за этот шанс ей придется немало.

Проведя в больнице, казалось, целую вечность, Надин ждала выписки, как ребенок Нового года. Она понимала, что ожоги не пройдут бесследно, и была готова к следам на теле, но только не на лице. Увидев себя в зеркале без бинтов, Надин проплакала больше часа. Бугристый ожоговый шрам расползся уродливым пятном почти по всей левой части головы. Его неровная граница шла по дуге от середины лба к основанию челюсти, а оттуда через всю шею почти до затылка. Над обгоревшим сморщенным ухом пролегла кривая, образуя странный пробор, над которым мерзким клоком торчали неравномерно сгоревшие волосы. Она пыталась зачесать оставшиеся длинными пряди на левую сторону, прикрывая обожженную часть лица, но результат выглядел скверно. Неухоженные сухие волосы не слушались, торчали причудливыми узорами во все стороны, но Надин сочла, что так всё же лучше.

Покидая палату, она с удивлением обнаружила, что ей не в чем идти домой, кроме как в больничной одежде. Деловой костюм пострадал от огня и стал непригоден. Привезти ей одежду из дома было некому. Болтливая медсестра, узнав об этом, взялась ей помочь и выдала весьма неплохой костюм взамен. Надин была удивлена и решила спросить, откуда такое богатство, но сразу пожалела об этом.

– Да одна женщина, владелица какого-то магазина, умерла недавно в платной палате. За вещами никто не пришёл. Не пропадать же добру. Я вообще для себя откладывала, но вам нужнее, берите, – без смущения пояснила медсестра.