Чтение онлайн

Ребята еще в школе дразнили его Гобсеком. А что? Несмотря на юный возраст, Вадим подрабатывал. Каждое воскресенье, каникулы и любой праздничный день становился для него рабочим. Друзья гуляли, отдыхали. А он работал. Да кем придётся. Когда у матери на почте, а когда и просто огороды копал. Как стал постарше, нанимался разнорабочим на стройку. Копил. На институт. Понимал, что у матери не будет денег его тянуть и копил на мечту. Институт, а потом море. С детства мечтал быть моряком. Как отец…

Так вот, деньжата у него водились. Друзья-товарищи периодически клянчили у него в долг. То на водочку, а то девчонок в кино сводить. Вадим давал. Но всегда строго требовал назад. Кто не возвращал, больше денег не получал! Вот вам и Гобсек… Сказали бы спасибо, что проценты не брал!

Вадим принял душ, переоделся в свежее и прошелся по комнатам. Чистота вокруг. Так, пыли немного…

Новая стиральная машинка в кухне. Да и сама кухонька после ремонта. Теперь в ней есть раковина и канализация. Уже не нужно выносить ведра на улицу. «Молодец мать, все необходимое себе сделала!» Кладовку перестроила в ванную комнату, вырыла канализацию, утеплила стены и сменила крышу. Ничего лишнего, только необходимое.

Когда сын возвращался из рейса и давал ей деньги, она с благодарностью их принимала, но половину всегда отдавала назад. Мол, не надо мне столько… А потом рассказывала, на что потратила. В груди защемило. «Ох, мама… Как же я теперь…»

Но раскисать себе не дал. Напомнил зачем приехал. Сварганил себе бутерброд из привезенных продуктов и сел за кухонным столом за чашкой чая. Запас еды позволял несколько дней никуда не выходить. Не готов он был пока что кого-либо видеть… Нужно было настроиться. «Хоть бы никто не приперся, увидев машину».

***

Когда с нехитрым завтраком было покончено, убрал со стола, вымыл чашку… «Ну что же… пора…»

Достал из сумки пакет с письмами и высыпал их на стол. Он тогда так и не смог открыть ни одно из них. Не хватило мужества. А потом умерла мама и за похоронами уже стало и не до них.

Но он не забывал. Просто хотел дождаться времени, когда сможет спокойно принять их существование. И лишь только тогда прочесть.

– Ну что… дождался? Уже готов прочесть? – спросил сам себя.

– Нет, не готов! – ответил, – но прочитаю…

Ворох писем разложил в две стопки. М-да, и его письма тоже тут… В первую стопку сложил свои письма ей. А во вторую – от Марьяны к нему. Вторая стопка оказалась внушительнее. Кулаки сжались. «Мама!!! Зачем???»

Его собственные письма красовались двумя печатями. Одна, треугольная, из военной части, а вторая из почтового отделения города Севастополя с датой. Тринадцать лет назад… А словно это было вчера.

Конверты Цветаевой Марьяны были чисты. Без печатей, то есть. «Значит, мать их вынимала из почтового ящика и сразу же забирала…»

***

Почему? Он знал почему. Все просто. Лидия Куваева ненавидела всем сердцем Марьяну.

Моль. Она называла ее, Моль. За белые-белые волосы, такие же белые-белые брови и бесцветные ресницы. С чувством, в отвращением. Как сейчас, услышал мамин голос: «Что, опять к этой Моли собрался? Чтоб ее!»

Но не за странную внешность недолюбливала мать Марьянку, хоть из-за нее девочку постоянно дразнили. Вся эта ненависть довольно бородатая, тянулась еще с ее молодости.

Мать Моли, Елизавета Круглова была лучшей подругой Лидии Владыченко. Дружили девушки со школьной скамьи и были очень неразлучны. Лидия была красивой высокой брюнеткой с пышными волосами, черными бровями и густыми ресницами. А Лиза же – полной противоположностью. Мелкая, тощая блондинка. Ни бровей, ни ресниц. Худая, как жердь. Фигуры – ноль.

Толком не понятно, что там у них произошло, но Лизавета вдруг вышла замуж за парня Лидии.

Лидия подругу и изменника не простила. Прожила всю жизнь рядом, но не простила! Их дома находились через дорогу друг от друга, но Лидия ни разу так и не заговорила с Елизаветой.

Через короткое время после свадьбы бывшего любимого и лучшей подруги, Лидия выскочила замуж за первого, кто позвал. За отца Вадима и стала зваться Лидией Куваевой. Супруг Лидии был моряком. Поэтому бывал дома крайне редко. А потом и вовсе перестал приезжать. Не сошлись характерами и развелись.

А супруг Лизаветы умер. Он работал завучем в школе. Схватился за сердце и упал замертво прямо посреди урока.

Вот такая грустная история. Остались подруги одни одинешеньки, да с малыми детьми на руках. Вадимка был на год старше Марьянки, поэтому они в детстве часто вместе играли. Пока Лидия не видела. Запрещала. Ненависть свою не забыла и на девчонку перенесла. Уж шибко она на мать похожа. Такая же бледная и белобрысая.

Лизавета пыталась поговорить с бывшей подругой. Не один раз. И при жизни мужа и после его смерти. Но Лида даже слова сказать не давала. Грубо обрывала и уходила. Так что Лизавета смирилась и оставила ее в покое.

***

Мужчина повертел письма в руках. И с какого начать? Хорошо бы с первого, но как узнать какое из них первое? Печатей-то с датами нет. Открыл первое попавшееся.

«Дорогой Вадим!

Это уже третье письмо за последнюю неделю, но я все никак не могу остановиться, все пишу и пишу тебе! Вот будет забавно, если случится задержка почты и ты получишь их одновременно, правда? Но в любом случае тебе будет приятно, ведь так?

Я бы тебе писала каждый день, но сдерживаюсь. Боюсь, что утомлю своей писаниной… Когда узнаю твой адрес, то буду отсылать их по одному в день, чтоб не надоесть…

Вадим закрыл глаза. Воспоминания нахлынули без предупреждения. Вот он в который раз за день прибегает к дежурному по части и спрашивает, не было ли ему письма? Тот закатывает глаза к небу и отмахивается. Утомил мол, сколько можно бегать?

Письма в армии были чем-то особенным… К ним относились с почтением и каким-то благоговейным трепетом. Это связь с миром, в который тебе нынче нету ходу. И этот мир, который ты ранее воспринимал, как нечто само собой разумеющееся, кажется тебе лучшим местом на свете. А письма – это единственная возможность узнать, как там сейчас в раю?

С особым трепетом относились к письмам от девушек. Их ждали и их боялись. А что если в нем последнее прости-прощай, люблю другого?

Письма от матери и друга Женьки приходили регулярно. А вот от нее – ни одного! Вадим очень переживал. А вдруг снова в больницу попала? Или ее задразнили без его защиты и она замкнулась в себе? Она же такая ранимая!

У матери о ней не спрашивал. Знал, что в лучшем случае не ответит, а в худшем снова скажет колкость в стиле: «Да забудь ты свою калеку!»