Чтение онлайн

Мозг переходит в режим выживания, пока я лихорадочно встряхиваю баллончик и стараюсь правильно рассчитать вдох в момент распыления лекарства, чтобы оно добралось до лёгких. В идеале нужно использовать спейсер — трубку-насадку для ингалятора, но он слишком громоздкий, и я никогда не ношу его с собой. Зачем, если у меня месяцами не бывает приступов?

Звуча, как пробитая автомобильная шина, я с усилием делаю ещё несколько вдохов, примерно отсчитываю время, затем впрыскиваю вторую дозу, надеясь, что этого хватит, чтобы унять проклятые лёгкие и заставить их вновь работать.

В детстве приступы астмы случались у меня постоянно. Думаю, единственная причина, по которой Флоренс вообще возилась с моими рецептами, была в том, что ей надоело получать звонки от школьной медсестры, предупреждавшей, что я снова еду в больницу.

С возрастом стало легче. Я могу проходить долгие периоды без приступов.

Но комбинация горя, злости и бега оказалась слишком тяжёлым испытанием для моих капризных дыхательных путей.

Минуты тянутся мучительно медленно, но дыхание постепенно становится легче. В какой-то момент я понимаю, что сижу на скамейке. Я сама сюда перебралась? Или это Дом усадил меня, заслоняя солнце своими широкими плечами?

Очень похоже на него.

— Ты… — я морщусь и сиплю, борясь с тугим спазмом в горле. — Ты вызвал скорую?

— Нет. — Он опускается на колени передо мной, вглядываясь в лицо. — Я видел достаточно твоих приступов, чтобы знать, когда надо везти тебя в больницу.

— Когда я становлюсь синей, — бросаю я. Это была шутка Джоша.

Когда ты выглядишь, как смурф, значит, всё совсем плохо.

Губы Дома плотно сжимаются, и я заставляю себя отвести взгляд подальше от его рта.

— Ты хочешь в больницу? — спрашивает он.

Я качаю головой.

Нет. Чёрта с два.

В последний раз, когда я была в больнице, я держала за руку Джоша. Его кожа была холодной и потрескавшейся, а тело изо всех сил пыталось сохранить энергию, чтобы выжить.

Дом кивает, но остаётся передо мной, балансируя на корточках.

Я хмурюсь.

— Перестань пялиться. Через минуту мне станет лучше. — Наверное. По крайней мере, я уже могу говорить, пусть и с парой хрипов в конце каждой фразы.

Глаза Дома прищуриваются, но он выпрямляется и отходит. Я на мгновение надеюсь, что он наконец уходит, оставляя меня в одиночестве со всем этим дерьмом, но надежда рушится, когда я вижу, как он наклоняется и что-то поднимает с земли.

Конверт.

В своей отчаянной борьбе за воздух я, должно быть, уронила его.

Дом раскрывает клапан и переворачивает конверт. На его широкую ладонь соскальзывает стопка меньших по размеру конвертов. Он перебирает их, а я стискиваю пальцы, сдерживаясь, чтобы не вырвать их у него.

— Восемь, — говорит он.

— По одному на каждый штат. — Точно так, как написал Джош в письме.

В том чёртовом письме.

Дом складывает письма обратно в большой конверт и поворачивается ко мне.

— Как ты?

Сегодня он уже второй раз задаёт этот вопрос. По крайней мере, теперь он спрашивает о моём физическом состоянии.

— Дышать могу. Так что лучше, чем пару минут назад.

Я всё ещё чувствую головокружение, а изнутри и снаружи будто с меня содрали кожу.

Но я жива. Уже что-то.

— Слушай, — начинает он, — я знаю, что ты не хочешь этим заниматься…

— Ты прав. Не хочу.

— Это было последнее желание Джоша.

Если бы у меня были силы встать и толкнуть его, я бы это сделала.

— Не нужно напоминать. И не нужно защищать его передо мной. Я любила его больше, чем ты когда-либо мог. Конечно, я выполню это дурацкое задание. Его больше нет. Это всё, что у меня от него осталось, так ведь?

Я слишком увлекаюсь, и после очередного приступа кашля снова делаю затяжку из ингалятора.

Дом подходит ближе, его взгляд ловит мой. В глазах что-то мелькает, эмоции вспыхивают и исчезают быстрее, чем я успеваю их распознать.

— Значит, мы это делаем? — спрашивает он, когда моё дыхание вновь выравнивается.

— Да. — Я сжимаю зубы, прежде чем заставляю себя выдавить: — Мы это делаем.

Дом протягивает мне конверт, и я прижимаю его к груди — единственная вещь, которая может дать мне хоть каплю утешения. Когда он убирает руку, я замечаю вспышку света на его запястье.

Часы. Часы Джоша.

Это он завещал их Дому? Или это был подарок перед концом?

В последние дни в больнице рядом с Джошем почти всегда кто-то был. Я месяцами пыталась застать его наедине, но в какой-то момент мне пришлось делить брата с другими. Чаще всего с его двумя лучшими друзьями.

У Розалин тоже есть что-то важное от Джоша?

Может, если бы я не тратила столько сил, стараясь игнорировать их с Домом, я бы знала.

Дом поднимает глаза к небу, прищуриваясь, будто только сейчас осознал, что на улице день.

— Ладно. Нам нужен план.

Планировать с Домом. Путешествовать с Домом. Прощаться с братом снова, и снова, и снова — на глазах у человека, который ещё в юности показал мне, что без проблем может разбить меня эмоционально.

Я в который раз тянусь за ингалятором.

Похоронное бюро без проблем сожгло тело моего брата, но вот делить его прах на восемь равных частей они отказались.

Оказывается, это не входит в их пакет «Ваш дорогой покойный теперь мёртв».

Так что теперь у меня есть вот этот маленький совок, предназначенный для муки, стеклянный контейнер, который вообще-то рассчитан на остатки ужина, и кухонные весы для шефов-перфекционистов, привыкших измерять ингредиенты до десятых долей унции. И всё это ради того, чтобы разделить прах Джоша по порциям, как какой-то наркодилер, обустроивший лабораторию на кухне дома детства Дома.

Я зачерпываю очередную порцию чуть агрессивнее, чем нужно.

— Осторожнее, — раздаётся глубокий голос.