Чтение онлайн

Это, скорее всего, один из тех ребят, которые зависают в комнате отдыха или, может быть…. Не знаю. Это может быть кто угодно!

– Я никогда ей не доверяла, – говорит Марго. Потом она обращается к Крис, – без обид. Я знаю, она твоя кузина.

Крис фыркает.

– Зачем мне обижаться? Я ее терпеть не могу.

– Я совершенно уверена, что это именно она поцарапала бок бабушкиной машины своим велосипедом, – произносит Марго. – Помнишь, Лара Джин?

На самом деле, это была Крис, но я этого не говорю. Крис начинает покусывать ногти и бросать на меня паникующие взгляды, и я отвечаю:

– Не думаю, что Женевьева была той, кто разместил видео. Это мог быть любой, кто мог случайно видеть нас в ту ночь.

Марго обнимает меня за плечи.

– Не волнуйся, Лара Джин. Мы заставим их убрать видео. Ты же несовершеннолетняя.

– Покажи его снова, – прошу я. Китти прокручивает его на начало и нажимает воспроизведение. Каждый раз, когда я смотрю его, у меня возникает одинаковое сосущее ощущение в животе. Я закрываю глаза, так чтобы не видеть. Слава Богу, единственное, что можно расслышать – звуки леса и плеск воды в гидромассажной ванне. – Оно… оно настолько же ужасное как я помню? Ну, действительно выглядит так, как будто мы занимаемся сексом? Только честно. – Я открываю глаза.

Марго смотрит, уставившись на него, голова склонена.

– Нет, действительно не похоже. Просто похоже на…

– На страстные поцелуи взасос, – вставляет Крис.

– Верно, – соглашается Марго. – На просто страстные поцелуи.

– Девочки, вы клянетесь?

Они отвечают в унисон:

– Клянемся.

– Китти? – спрашиваю я.

Она закусывает губу.

– Для меня выглядит как секс, но я здесь единственная, кроме тебя, у кого никогда не было секса, поэтому, откуда знаю? – Марго испускает вздох удивления. – Прости, я прочитала твой дневник. – Марго замахивается на нее, и Китти быстро уползает, словно краб.

Я делаю глубокий вдох.

– Хорошо. Я могу с этим жить. Ну, кого заботят страстные поцелуи, верно? Это всего лишь часть жизни, так ведь? И даже едва ли можно различить мое лицо? Нужно по-настоящему меня знать, чтобы знать, что это была я. Моего полного имени здесь нигде нет, а просто Лара Джин. На свете, должно быть, миллион Лар Джин, верно? Верно?

Марго ошеломленно кивает.

– Я никогда не видела, чтобы кто-то проходил через все пять стадий горя так быстро. Ты действительно невероятно быстро приходишь в норму.

– Спасибо, – говорю я, чувствуя долю гордости.

Но позже, сидя в темной комнате, когда сестры и Крис ушли, а мы с Питером пожелали друг другу доброй ночи, и он в миллионный раз заверил меня, что все будет хорошо, я опять смотрю в инстаграм, на все комментарии. И чувствую себя униженной.

Я спрашивала Питера, кто, по его мнению, мог это сделать, он ответил, что не знает. Вероятно, просто какой-то озабоченный жалкий парень, сказал он. Я не спрашиваю то, о чем все еще думаю, о том, что до сих пор стоит поперек горла. Была ли это Женевьева? Могла ли она действительно ненавидеть меня настолько сильно, чтобы захотеть так больно обидеть?

Я помню тот день, когда мы обменялись браслетиками дружбы.

– Это доказывает, что мы – лучшие подружки, – сказала она мне. – Мы ближе друг с другом, чем с кем-либо еще.

– А как насчет Элли? – спросила я. Мы всегда были трио, хотя Женевьева предпочитала проводить больше времени в моем доме, в основном, потому, что мама Элли была строга в отношении мальчиков и интернета.

– Элли нормальная, но ты мне нравишься больше, – ответила она, и я почувствовала себя виноватой, но удостоенной чести. Я нравилась Женевьеве больше всех. Мы были близки, ближе, чем с кем-либо еще. Браслеты были доказательством. Как же я дешево продалась тогда, всего лишь за браслет из веревочки.

7

На следующее утро я одеваюсь в школу с особой тщательностью. Крис сказала, что мне следует сделать акцент на том, что подразумевает наряд типа смотрите-на-меня. Марго же посоветовала мне быть выше всего этого, а значит надеть что-то такое же зрелое, как юбка-карандаш или, может быть, мой зеленый вельветовый пиджак. Но моя интуиция подсказывает мне слиться, слиться, слиться. Огромный свитер, который больше похож на одеяло. Леггинсы. Коричневые сапоги Марго. Если бы я могла носить бейсболку в школе, то надела бы, но головные уборы носить не разрешается.

Я делаю себе миску хлопьев с ломтиками банана, но могу проглотить только несколько ложек. Я слишком нервничаю. Марго замечает и засовывает плитку с кешью в мою сумку на потом. Мне повезло, что она все еще здесь, чтобы позаботиться обо мне. Завтра она уезжает обратно в Шотландию.

Папа ощупывает мой лоб.

– Ты заболела? Вчера вечером ты тоже почти ничего не съела за ужином.

Я качаю головой.

– Наверное, просто спазмы. У меня скоро начнутся месячные. – Следует только произнести волшебное слово «месячные», и я знаю, что дальше он давить не будет.

– А-а, – протягивает он, кивая головой с видом знатока. – После того, как у тебя в животе будет немного еды, прими два ибупрофена, чтобы он был у тебя в организме.

– Поняла, – отвечаю я. Мне стыдно за ложь, но она крошечная, да и для его же блага. Он не должен узнать об этом видео, никогда.

Питер подъезжает к нашему дому в кои-то веки вовремя. Он на самом деле придерживается нашего договора. Марго провожает меня до двери и говорит:

– Просто держи голову высоко, ладно? Ты ничего плохого не сделала.

Как только я сажусь в машину, Питер наклоняется и целует меня в губы, что все еще ощущается как-то удивительно. Я так застигнута врасплох, что случайно кашляю ему в рот.

– Прости, – говорю я.

– Не беспокойся, – отвечает он, как всегда дружелюбно. Он кладет руку на спинку моего сиденья, сдавая назад, а затем бросает мне свой телефон. – Проверь Anonybitch.

Я открываю его Инстаграм и перехожу на страницу Anonybitch. И вижу запись, которая была ниже нашей – изображение парня в отключке, с пенисами, нарисованными перманентным маркером по всему лицу. Теперь оно на первом месте новостной ленты. Я ахаю. Видео в гидромассажной ванне исчезло!

– Питер, как ты это сделал?

Питер усмехается горделивой усмешкой.

– Прошлой ночью я написал сообщение Anonybitch и сказал им убрать это дерьмо, иначе мы подадим на них в суд. Я сообщил им, что мой дядя юрист и мы оба с тобой – несовершеннолетние. – Он сжимает мою коленку.

– Твой дядя, правда, юрист?

– Нет. Он владеет пиццерией в Нью-Джерси. – Мы оба смеемся, и это ощущается таким облегчением. – Послушай, не беспокойся ни о чем сегодня. Если кто-нибудь что-нибудь тебе скажет, я надеру ему задницу.