Чтение онлайн

— Волки тебя пугают? — шепчу сквозь свою снисходительную улыбку… Какая же она у меня маленькая и наивная, моя сладкая Лала… Оторваться от нее не могу, моя рука тянется к ней между ног… Непроизвольно… Инстинктивно… Я тру ее через ткань трусов и схожу с ума, потому что она так всхлипывает, так выгибается, что и меня выгибает дугой… Как же это прекрасно, наверное, оказаться в ней там, внутри… Она так откликается, так горячеет…

— Да, Алмаз, да! Твоя, Твоя, обещаю!!! — кричит мне на ухо хрипом, задыхаясь… А я уже не понимаю, где мои фантазии, а где реальность… Потому что реальность с ней круче любых фантазий…

Мы прощались болезненно, хотя каждый и храбрился по-своему. Ее знобило от волнения и уже настигшей впрок тоски, меня- от неприятного чувства тревоги, что оставляю здесь… Повестка пришла в самом начале осени, как и планировалось… А она все еще ходила с пухлыми от слез глазами, потому что не поступила, как хотела, в республиканский пединститут на учителя… Она плакала, а я в душе ликовал, хоть и делал вид, что сопереживаю… Если бы судьба сейчас увела ее в город, я бы вообще сошел с ума… Я здесь-то оставлять ее боялся, а там, где столько глаз, столько соблазнов… Ни за что… Наверное, Бог услышал мои молитвы, именно поэтому моя красавица предательски не добрала одного балла при поступлении на бюджет, платно у ее матери, естественно, денег учить ее не было. Утешали ее все, и наши учителя, и родители мои, и ее мать- мол, какие твои годы. Год посидишь, подготовишься- и снова попробуешь… И мама, и отец мои, казалось, смирились с моим выбором, по крайней мере, больше не допекали лекциями и нравоучениями. Заметно расслабилась и ее мать. Для нее факт того, что рядом с дочерью такой, как я, существенно упрощал жизнь. Я был хорошим женихом. Даже завидным по нашим сельским меркам. Да и видела Людмила в наших глазах с ее дочерью блеск любви, таяла от этого, даже на минуту сходила с ее уставшего, изможденного лица тень печали и вселенского страдания, открывая вдруг взору красивые, благородные черты, запрятанные под маской времени и нужды. Может и себя вспоминала. Говорят, они с отцом Лалы Бесланом очень друг друга любили. Она поэтому и осталась здесь в селе, чтобы быть рядом с ним, за могилой ухаживать. И к себе никого после него не подпустила, хотя давно, в самом начале, когда муж только умер, как поговаривают, ухаживали за ней мужчины… Видная она была женщина… Слышал, как отец как-то это обсуждал с матерью на кухне… Эмоционально обсуждал…

Я так и не засватал Лалу формально, но все знали, что сделаю это, как только вернусь. Родители уговорили повременить, сослались на тяжелое финансовое положение- мол, отец в тот год захворал, мало работал, денег на подарки не было, а мне хотелось дать моей Лале самое лучшее- комплект золотой, как двоюродный брат Надир своей невесте подарил в прошлом году, отрезы красивые- шелк, сатин, кружево- чтобы пошила красивые платья и ходила, как королева, моя голубка… Все воспринимали нас как жениха и невесту. И только это, наверное, останавливало, чтобы не завыть волком от ревности и страха ее потерять…

Помню, забежал к ней за пять минут до отправления автобуса в город, прижал к себе порывисто и надел на палец сделанное накануне мною подобие кольца- из медной проволоки ободок, а по центру- маленький булыжник вместо камня. Она смотрит с восторгом, а я целую ее в висок и шепчу:

— Настанет день, Лала, и я подарю тебе такого же размера кольцо с алмазом… Ты только верь мне, Лала, и дождись…

А она всхлипывает, обнимает меня горячо и шепчет сквозь слезы:

— Ты что говоришь, медвежонок, ты хоть понимаешь, какой огромный это камень? Вон, у Кристинки на кольце просто россыпь, а стоит, как три коровы…

А я смеюсь на ее причитаниями, потому что знаю, она мне верит, безоговорочно верит… Поднимает на меня глаза и сама целует в губы.

— Ничего не надо мне, Алмаз. Только ты нужен… Ты тот самый мой драгоценный камень… Возвращайся поскорее…

А дальше начались долгие месяцы разлуки и ожидания, переписка, редкие созвоны. Я служил на севере… Свидания были исключены… Где у нее были деньги ко мне доехать. Да я бы и не позволил. Это как она бы рисковала свой чистотой и красотой ради моей сиюминутной прихоти. Нет уж, пусть лучше ждет меня дома… Так спокойнее… Дни до дембеля я считал даже не минутами, а секундами. Стоял на дежурстве, смотрел на стрелки часов и буквально бежал мыслями за ними, сокращая дистанцию нашей разлуки… Я засыпал и просыпался с ее образом в голове. Мысленно перебирал руками ее густые черные волосы, ласкал руками нежную кожу, смотрел в огромные распахнутые глаза… Казалось, вот она-протяни руку- и возьмешь… Все было просто и легко… Читал книги и удивлялся- как сложно людям дается счастье, какими витиеватыми путями их ведет судьба к нему… И мысленно благодарил Бога, что нам с ней он дал самый простой, самый легкий путь… Что мы оказались не в разных концах света, две половинки, обреченные на целую жизнь поисков друг друга, что мы родились в одном селе, под одной звездой… Счастливчики… Как я ошибался… Даже в самом страшном сне я не мог предположить, каким уродливым, окольным путем поведет нас судьба на пути друг к другу…

Глава 8

Спустя десять лет

Если и было что-то в наших традициях, от чего меня не передергивало, так это наши танцы… Много на свете завораживающего в том, что придумано человеком, вдохновившемся красотой и величием природы, но кавказские танцы- это особый мир, за внешней формой которого стоит целая философия. Это глупые неотесанные мальчишки, вырвавшиеся из клещей условностей и ограничений, опьяненные свободой и мнимой вседозволенностью, попавшие на плодородную пороком и грехом почву больших городов, словно сорняки на сочный зеленый газон, делают из лезгинки дешевое шоу, выплясывая ее в торговых центрах и на улицах. Настоящая лезгинка- это танец война. Это танец тотемного животного. Это общение с Создателем, это общение с Природой… Кто-то говорит, что мужчина танцует в лезгинке партию орла… Кто-то говорит, что это горный тур в боевой готовности… А еще- это танец-диалог… Когда лезгинка парная, то есть ее танцуют мужчина и женщина, это непременно самое захватывающее зрелище… и это непременно история любви… Никак, кроме танца, молодые раньше не могли выразить свои чувства друг другу. И пускай танец сам по себе тоже был обставлен кучей условностей- так, например, женщина не имела права поднимать глаза на мужчину, а мужчина- касаться девушки, даже края ее платья, все равно, бьющиеся в едином ритме барабанов сердца танцующих, их утонченная грация, скрытая страстность являют собой самый красивый, самый чистый и самый притягательный танец любви…

Мне часто казалось, что я не являюсь частью этого кавказского мира. Что я чужая, другая, лишняя здесь… Так отчасти и было, потому что моя мама оставалась для всех чужой, пришлой, русской, как с презрением бросали ей вслед, а про меня вторили- полукровка, словно в этом было что-то заразное или постыдное. И я росла с этим чувством неполноценности годами, мечтая, что рано или поздно вырвусь отсюда, упорхну, как перелетная птица… Туда, где никто не спросит меня, кто по национальности моя мама и получив ответ, не одарит нестерпимым сочувственно-брезгливым взглядом. Но неизменно эти мысли рано или поздно отступали, потому что, как только я слышала любимые напевы, понимала, что танцевать меня зовут не только мои ноги или чувство ритма, что танцевать хочет моя душа… Моя душа всегда пела, поет и будет петь этой музыкой… Это она танцует всякий раз, когда я выплываю на танцпол и отдаюсь ритму… И я точно знала, что когда я танцевала лезгинку, даже самые скептические националисты нашего села невольно хлопали в такт и пристукивали ногой, восхищенно следя за моими движениями… Лезгинка- это моя отдушина, мое спасение, моя отрада… А еще она стала моей бедой… С нее и началось мое падение вниз…

Из мыслей меня вырывает Арсен, трогая за руку.

— Камила, иди потанцуй. — говорит спокойно, немного игриво, — люблю, когда ты танцуешь.

Мои губы еле заметно трогает усмешка. Печальная, но это понятно только мне. Я знаю, что он любит…

— А ты? — спрашиваю не знаю зачем, потому что он никогда не танцует…

— Иди, Камила. Покажи им класс. А мне порадуй глаз. Хоть какое-то удовольствие за мои деньги… Сам не понимаю, зачем согласился на просьбу Алмаза устроить праздник здесь… Его тоже не понимаю… Он ведь теперь богатенький буратино- снял бы лучший банкетный зал в столице…

Я знаю ответы на его вопросы. Он тоже, наверное, отчасти знает, но до конца не догадывается… Не знает всей степени сумасшествия происходящего…

— Да здесь почти все село. Куда бы он их разместил, устрой пиршество в столице. Это его семья, это его родина… Ну а наш дом реально пустует… Он правда словно для шикарного пиршества… Почему бы и нет… — пытаюсь делать вид, что поддерживаю беседу.

— Да уж, сколько бабла на него ушло. И что тебе приспичило строить эту махину на скале, у родника… Сколько раз мы тут останавливались? Раза три за все время?

Я молчала… Потому что мой ответ ему бы не понравился. Я строила этот дом не для нас с ним. Я строила его как памятник… Как напоминание… О нашей любви… О моей боли…

Отрываю себя от печальных мыслей. Хватит грустить… Осушаю до дна свой бокал с вином… Беспристрастно встаю, а тамада, видя это, вещает какую-то чушь про то, что сейчас будет танец радушных хозяев. Он еще не знает, что Арсен не пойдет за мной, что он не танцует. Да всем уже наплевать. Половина зала пьяна, вторая устала…

Я присоединяюсь к живому кольцу, опоясывающему пространство для танца, и меня тут же приглашает в круг кто-то из парней. Ловлю инициативу и плавно двигаюсь, скользя щелками своего платья по полу. А потом поднимаю глаза и понимаю, что мой партнер сменился, и теперь со мной танцует Алмаз…

Вопреки всем условностям, вопреки всем традициям, вопреки десяткам осуждающих взглядов, устремленных на нас, мы смотрели друг на друга неотрывно, двигаясь в танце. Все то, о чем я когда-то мечтала. Я в белом красивом платье, у нашего ручья, танцую с ним лезгинку… Бойтесь своих желаний, люди… Никто никогда не знает, в какой искаженной форме они могут дойти до небесной канцелярии… Я забываю об Арсене, про недовольно взирающих на все это родителей Алмаза, про змеиные перешептывания теток за спиной: «бесстыжая». Я просто танцую, словно, как только музыка закончится, остановится и мое сердце… И в блеске наших устремленных друг на друга глаз вся наша история… за исключением страшных страниц, которые он не знает, которые я никогда ему не открою, которые я навсегда от него спрячу…