Чтение онлайн

Капитан вышел из прыжка и выпустил остатки батарейки в «Гоплита», превратив его серебряный доспех в чёрный и могучий воин не устоял на ногах. Следующим движением Яго вынул пистолет и расстрелял почти всех оставшихся охранников.

— За свободу! — кто-то прокричал и кинулся на офицера, но Валерон ударом ноги отбросил мятежника и пальнул в его сторону.

Отряд собрался возле раненного «Палача», но тот даже не стал слушать о медпомощи, лишь передав свои батарейки Яго и, прижав к себе оружие, прохрипел:

— Ид-идите. Я-я в-в-вас прикр-рою.

Воины оставили умирающего соратника и ринулись дальше в коридор, в котором появились солдаты противника и на этот раз это не обычная охрана, а вооружённые длинными автоматами в сине-голубой экипировке элитные солдаты Фемистокла, воины из Гвардии Афины. Очереди ударили по доспеху Яго, и он ощутил боль, как во многих местах его кольнуло, пули их оружия крупнее и убойнее, чем у пистолетов-пулемётов охранников. Штурмовики меткими выстрелами отправляют очереди в открытые участки тела противника, прожигая их, а «Палачи» концентрируют огонь и крупный калибр их автоматов берёт, в крови топя афинян.

— За нашу богиню! За великую госпожу!

Штурмовики, воспитанные Канцлером не только на идеалах почитания государства, но и в твёрдой вере, услышав нечистый клич хором ответили:

— Нет Бога, кроме Христа!

Воины усилили давление и в ход пошли гранаты — рокоты их взрыва прокатились по всем коридорам, гвардейцы были сметены, но самое трудное ещё впереди. Отряд оказался на втором этаже и им предстоит длинный мостик, который ведёт ко второй лестнице, по которой можно выйти прямо к командному посту. В воздух, вниз полетели три звукошумовые гранаты и все те, кто были внизу зажмурились после того, как они с противным эффектом рванули.

Яго бежит впереди, отстреливаясь из лазкарабина по тем, кто среди снарядов и жестяных ящиков занял оборону и из всех стволов палит по ним. За капитаном со всех ног несутся оставшиеся четырнадцать бойцов, отвечающих прерывистым огнём,

— Гранатомёт!

Яго быстро ответил на воззвание одного из бойцов и нашёл воина с грозным оружием, тут же расстреляв ему грудь. Тут же капитан нагнулся и над шлемом просвистели пули.

Воины Рейха рассредоточились по мостику и слаженным огнём накрыли позиции врага, заставив его прижаться к полу, но и это не помогает — пули прошивают жестяные пластины стали, а лазер их прожигает и каждый заряд находит свою цель.

Капитан подключился к другим передачам по союзным каналам, из которых узнал, что битва кораблей началась — первые эсминцы вступили в бой, щедро поливая друг друга дождём снарядов, крейсера обмениваются разрушительными залпами, от которых вздымаются целые столпы плавленого металла и огненных вихрей. Авиация схлестнулась насмерть под небом, время от времени скидывая смертельный груз бомб на корабли. Десантные подразделения «Палачей» уже вылетели для подавления сопротивления в поселениях на Саламине и для захвата вражеских кораблей, а вторая армия тем временем начинает высадку ордена Пурпурного Креста под Афины.

— Быстрее! — скомандовал Яго. — У нас мало времени, мы можем выиграть эту войну прямо сейчас!

— Есть!

На этот раз никто не заметил второго гранатомётчика, который метко прицелившись выстрелил. Снаряд угодил в мостик и взрыв разорвал его часть. Один из «Палачей» краем глаза заметил движение гранаты и прыгнул назад, повалив своих ребят. Три последних солдата, которые не добежали нескольких метров до входа на лестницу оказались оторваны от спасительного прохода и лестницы, которая подводит снизу-вверх путь.

— Идите! — махнул им «Палач». — Мы прикроем вас здесь!

Яго лишь коротко кивнул и ступил на стальную ступеньку, осознавая, что гнева в нём становится всё больше. За три минуты быстрого бега они оказались у коридора, ведущего в командную рубку. Там в коридоре, подобно вопящему потоку, ринулись последние гвардейцы, которые ещё пытаются прикрыть своего повелителя. Солдаты Рейха окатили их лазером и штормом разрывных патрон, выкрасив серый метал красным, и разнося вместе с воплями оружия крики раненных и отправленных в последний путь.

— Вперёд! — скомандовал Яго, сидя поменяв магазин; он бегом направился на ещё живых афинян, сметая их плотным огнём, пока, не пройдя по телам не оказался возле серебристой двери, у которой дал команду. — Занять позиции! Установить взрывчатку, будем прорываться!

Имперцы прилепили направленный заряд, который вынесет любую преграду и приготовились к штурму. Раздался гулкий взрыв, и помятая пластина металла оказалась выбита мощной разрушительной волной. Яго зашвырнул светозвуковую гранату и когда она разлетелась на свет, звук и сталь зашёл внутрь, а за ним и всего воины.

Завязался бой — длиннющая, метров двадцать в ширине панель управления раскинулась у окон, а перед ней весь работающий персонал. У боковых панелей не так много людей, но и там нашлись те, кто встал на защиту «демократии». Штурмовики и «Палачи» встретились с охранниками и гвардейцами, стреляя друг в друга на близком расстоянии. Яго выбежал вперёд, его карабин ведёт беспрестанную пальбу на изнеможение, дуло раскалилось и нагрелось, но он не успокаивается, пока последний гвардеец не заткнул свой автоматный лай, очутившись на полу.

Панели заискрились от частых попаданий лазкарабинов и автоматов, мёртвые стали падать на металлический пол и вскоре в помещении в живых со стороны Греции остались только те, кто не взял в руки оружия. Им Яго приказал быстро уходить, подав знак движением рук.

— Браво-браво! — в ладоши захлопал высокий светловолосый мужчина, с треугольными чертами лица, облачённый в чёрное пальто, с нашивками и символикой Конфедерации, на котором к этому же сапоги, синие брюки и перчатки. — Вы перебили наших бравых матросов.

— Где Фемистокл? — спросил Яго. — Давайте Лиро, отвечайте.

— Он в своей каюте, диктаторское отродье, но вам не стоит об этом беспокоиться. Скоро он соберётся с силами и вычистит землю от пришельцев, лобызателей тирании и всякой нечисти.

— Где каюта его? — всё так же продолжает спрашивать Яго, присматривая за тем, как его воины становятся у двери и ждут врага; за рубкой пушки «ахнули» с такой силой, что корабль затрясся, в ушах поселился слабый писк, но всё же Валерон продолжает настойчиво спрашивать: